Энтон Майрер - Однажды орел…

— Вот, на, — предложил Дэмон, протягивая ему фляжку. Брэнд благодарно кивнул, прижал наполненный до краев металлический сосуд к губам и почувствовал, как прохладная жидкость течет в рот, в глотку, медленно, равными порциями попадает в желудок. Вода из корабельных цистерн; теперь им не скоро удастся попить такую воду. Брэнд возвратил фляжку генералу, тот тоже сделал несколько глотков и сказал:

— Ну и здорово же нам досталось.

— Да, действительно, досталось, генерал… — Никогда в жизни Брэнд не чувствовал себя таким обессиленным. Ему казалось, будто из него выпустили весь его пыл и решимость, до последней капли, как кровь из того вон японского танкиста; она все еще обильно струилась по бронированному борту, заливая нарисованный на стали номер.

— Ей-богу, генерал, — вяло пробормотал Брэнд, — не хотелось бы мне пережить еще хоть один такой день.

— Мне тоже, Джо, — ответил Дэмон.

Брэнд с изумлением обнаружил, что руки у генерала трясутся так, что он с трудом завинтил пробку фляжки.

Капитан Баучер дал сигнал: слегка помахал вытянутой вперед левой рукой, как бы похлопывая ею по воздуху; Один из солдат, пригнувшихся за гребнем скалы у обрыва, перебежал на несколько шагов вперед. Сержант Джексон, автомат которого лежал на каменном барьере в готовности, сказал что-то Баучеру, но так тихо, что Притчард ничего не мог разобрать. Он вытер рукой потное лицо. Гребень скалы уходил от них в обе стороны по такой правильной кривой линии, что создавалось впечатление, будто это театр на открытом воздухе, а сценой являются несколько небольших холмиков в середине. Ярусы театра и сцена были сложены из ослепительно белого камня, а в воздухе стояла густая пыль. В нескольких местах скалы ощетинились колючими кустами, похожими на низкорослые, чахлые деревья. «Соляные кони» — так назвали солдаты это место. Почти все сидели, скорчившись за каменными гребнями и кучами камней, и внимательно всматривались вверх на отвесный обрыв, который был усеян дырами, похожими на уродливые черные пасти. Некоторое время единственным слышимым звуком было громыхание пятидесятипятигаллонных топливных бочек, перекатываемых по платформе бронетранспортера.

— Зверье, — сказал высокий солдат по фамилии Лаббок. — Все они зверье. Роют норы в земле и сидят в них. Их, наверное, хлебом не корми, а дай поработать киркомотыгой.

— А эта горная порода довольно мягкая, — заметил звонким голосом Брайс. — Известняк, содержащий кальций. Ты можешь запросто отколупнуть ее ногтем.

— В самом деле, Брайс? — спросил Притчард и бросил беглый взгляд на выветренную, усеянную трещинами поверхность белой скалы. Никто не шевелился, кроме подразделения саперов, которые спускали бочки на землю через задний откидной борт небольшой машины и осторожно катили их по камням.

— Эта порода очень пористая, — продолжал Брайс; капельки пота на копчике подбородка делали его лицо еще более худым и придавали парню вид ученого. — Вся скала, наверное, изрезана сложной системой камер и галерей.

— А ты не заливаешь, Брайс? — спросил Кораццо, который стоял на одном колене с другой стороны от Лаббока.

— Конечно, нет. Существуют целые племена, которые до сих пор живут как троглодиты.

— Как кто?

— Как обитатели пещер. Наши предки тоже жили в пещерах.

— Не спускайте глаз с этих пещер, — напомнил им сержант Джексон.

Кораццо бросил на Брайса насмешливый взгляд.

— Могу сказать тебе: мол предки ни в каких пещерах не жили.

— Нет, жили. Если только не обитали на озерах. Но это менее вероятно.

Рэндолл, корреспондент агентства Ассошиэйтед Пресс, громко рассмеялся.

— Оказывается, вы у нас солдат-интеллигент, да? — спросил он Брайса. У корреспондента приятное круглое лицо, очки без оправы; он вытянул шею, чтобы поверх головы Притчарда бросить взгляд на Брайса. — Где вам удалось получить такое блестящее образование?

Брайс неприветливо посмотрел на него, затем перевел взгляд вверх, на скалы.

— Я прошел полный курс средней школы, — сухо ответил он. — Вас это удивляет?

Лаббок фыркнул и смахнул рукавом пот с лица.

— Так, так, Брайс, дай ему по мозгам… Вы еще не знаете, какой Брайс у нас ученый… Если бы об этом знали в Вашингтоне, он сидел бы сейчас на месте самого Маршалла…

— Я кому сказал, прекратить эту дурацкую болтовню и наблюдать за пещерами! — резко оборвал их Джексон, и они замолчали.

Притчард обернулся и взглянул на Дэмона. Генерал стоял в образованной камнями нише, смотрел на солдат, работающих у бронетранспортера, и разговаривал с лейтенантом Ханида, о чем-то спрашивал его. Ханида — родившийся в Америке японец с плоским скуластым лицом, больше походивший на мексиканца, чем на азиата, — пожал плечами и бросил косой взгляд на пещеры. Из-за гребня горы, вероятно, из района деревни Дакмата, донесся гул артиллерийской стрельбы; где-то поблизости нудно и утомленно гудел невидимый самолет. «Сегодня утром здесь убито шестнадцать человек, — подумал Притчард, пристально всматриваясь в возвышающийся над ними скалистый обрыв, черные зияющие отверстия пещер и низкорослые, чахлые кривые кусты. — Мой предшественник был убит в день высадки». Притчард никогда не был трусом. Он достаточно хорошо проявил себя на берегу в первые двое суток: навел некоторый порядок в путанице, царившей на участке высадки «Ред-два» после эвакуации раненого майора Макрея, и спас много снаряжения и запасов. К его удивлению, бесконечный артиллерийский обстрел с укрепленных японцами отвесных высот не потряс его так сильно, как многих других, в тот момент его охватило успокаивающее, почти веселое ощущение фатальности; он был занят неотложной работой, доставлял запасы снаряжения на берег, показывал личный пример солдатам. Но обстановка тех двух дней не имела ничего общего с сегодняшней, с этим выжженным солнцем безмолвным амфитеатром, с которого глаза противника — он непрерывно ощущал это на себе — следили за тобой неизвестно из какой среди этих сотен пещер. Он задался вопросом: а сколько японцев находится здесь, непосредственно под ними, под тем местом, где они сейчас припали на колени? Сколько там лиц, обращенных вверх, к расщелинам, прикрытым переплетенными корнями, сколько их, напряженно прислушивающихся?…