Антология - Україна-Європа

Как у нее повернулся язык?!

Нет, не так. Почему он не сумел ее убедить? Ведь он убеждал ее, бывало, в чем угодно, он мог уверить ее, что зимой жарко и люди ходят в плавках. Куда девалась любовь? Почему какая-то «Синица» дороже ей, чем муж?!

Игорь ворочался на диване в гостиной, рискуя протереть боками толстую обивку. Последняя ночь его мучений; завтра уже начнутся сожаления о том, чего не вернуть. Завтра он потеряет сразу и жену, и сына – по собственной воле, из-за необъяснимого упрямства этой бабы.

Чайный сервиз с голубой сеточкой появлялся на столе в новогоднее утро и еще на чей-нибудь день рождения. И на утро Выбора; стол накрыт был скупо, но нарядно. Ели молча. Игорь выпил две чашки кофе, Дима почти не притронулся к яичнице. Света часто поднималась из-за стола, якобы по делу, а на самом деле затем, чтобы тихо постоять, глядя на струйку воды в раковине.

Согласно традиции, отправляясь на Выбор, следует надевать только новую одежду. Игорь хранил в шкафу песочного цвета костюм, немного не по сезону, но зато новехонький. Света когда-то рассказывала, как пойдет в лучшее ателье и сошьет себе потрясающее платье, но сегодня утром на ней были юбка и свитер, новые, но, в общем-то, вполне обыкновенные.

Дима – в новой рубашке и новых джинсах – казался бледной лохматой куклой.

– Причешись.

– Я уже причесывался.

– Посмотри на себя в зеркало! Это ведь неаккуратно!

– Сойдет и так.

У парня были воспаленные, лихорадочные глаза. Игорь не мог смотреть на сына – отводил взгляд.

Он переложил валидольные капсулы в правый карман, чтобы, в случае чего, быстро дотянуться. Света с виду казалась совершенно здоровой, даже бодрой – завидная выдержка. Она уже смирилась, мысленно строит будущее в своей «Синице»… А может быть, у нее там и человечек присмотрен? На роль мужа и отца? И все ее упрямство – не более чем средство заново наладить личную жизнь?

Почему раньше такая простая мысль не приходила Игорю в голову?!

– Дима, – сказал он, будто выплюнул. – Выйди.

Сын посмотрел исподлобья. Несколько секунд, как показалось Игорю, раздумывал, подчиниться или нет – ведь Игорь ему, считай, уже не отец. Но все-таки вышел.

Света глядела на мужа снизу вверх, не понимая, что происходит.

Все-таки передумал?

Нет. Глаза недобрые.

– Ты… Игорь навалился ладонями на стол, так что звякнули чашки. – Ты… с кем спуталась? Кто тебя там ждет? Кто-то с работы?!

Он схватил ее за мягкий ворот свитера. Она отстранилась, и его пальцы соскользнули. В жизни не поднимал руку на женщину, и, пожалуй, поздно учиться.

– Идиот, – сказала с брезгливостью. – Чего еще выдумал.

– Ты только учти – счастья у вас не будет. Счастье на предательстве… не строится!

– Придурок, – она поднялась, отряхивая юбку. – Никого у меня нет… У меня один мужчина был в жизни – ты!

Слезы брызнули из ее глаз, как по трубочкам – в разные стороны.

– Любила… тебя, придурка… так не бывает, чтобы у бабы один мужик за всю жизнь… только я, кретинка, на такое способна… Ну и сама виновата! Сама… А теперь убирайся, делай что хочешь, мы пошли…

И она стала звать во весь голос:

– Дима! Дима!

Вышел сын, сунув руки в карманы джинсов. Ни на кого не глядя, ушел в коридор, только на пороге споткнулся и чуть не упал. Света вышла за ним, хлопнув дверью; Игорь остался один в кухне и только сейчас заметил, что синяя чашечка из праздничного сервиза упала на бок и лежит, и пятно недопитого чая расплывается по скатерти.

Перед избирательным пунктом играла музыка. Духовой оркестр, и рядом джаз, и рядом огромные колонки с попсовыми записями, и странно – музыкальные потоки не мешали друг другу. Не смешивались.

Процессы деления клеток лежат в основе роста и размножения любых организмов. Наш мир стал слишком разным, думал Игорь. Его раздирают противоречия; он разделится, чтобы выжить. И какое счастье – самому выбирать свое будущее.

Люди обнимались, целовались, смеялись и плакали, махали руками, поднимаясь на крыльцо избирательного пункта. Как на вокзале, подумал Игорь. Нет, хуже. Ведь на вокзале люди прощаются на время, пусть надолго.

В толпе шаталось много пьяных. Их провожали беззлобными советами: «Против квадратика не промахнись!» Раннее утро сменилось поздним, людей перед крыльцом все меньше, всем не терпится в новую жизнь… Только некоторые оригиналы тянут до последнего, до одиннадцати вечера. И совсем уж странные личности не голосуют вовсе – в полночь Избирательная комиссия распределит их по новым мирам, раскидает случайно, как карты.