Джонатан Летем - Бастион одиночества

Один останавливается, выуживает из кармана пятьдесят центов и покупает ход-дог, вспоминая еще об одном забытом в Бруклине ритуале. Папку с образцами рисунков он берет под мышку, двумя руками разворачивает промасленную бумагу и проглатывает облитый горчицей ход-дог в четыре укуса, почти не жуя. Желудок доволен, но он вспоминает, что должен произвести впечатление, останавливается у киоска и покупает мятную жвачку, чтобы не пахло изо рта. Через сорок один квартал на юг второй отец, повинуясь тому же импульсу, останавливается в облаке ароматов и смотрит на аппетитные колбаски на решетке, даже касается ладонью живота. Но проходит мимо, ведь в студии звукозаписи его ждет заказанный в «Сильвии» обед — копченая грудинка с фасолью и рисом. По крайней мере, так ему сказали.

Оба они приближаются к известным, всеми уважаемым учреждениям и останавливаются. Косой дождь хлещет как из ведра, подгоняя задумавшихся. Оба глубоко вздыхают. Один пересекает фойе высотного здания на Сорок девятой улице, входит в лифт и едет на восемнадцатый этаж. Второй заглядывает в окошко, жмет на кнопку вызова звукозаписывающей студии «Электрическая леди».

Прийти сюда — значит признать, что ты еще жив.

Прийти сюда — значит признать, что ты еще к чему-то стремишься.

А может, ты просто стараешься ради сына.

Один отец подходит к столу секретаря и ждет художественного редактора. Это издательство массовой фантастической литературы, второе по величине в городе, не однодневка, как «Белмонт Букс» на Фэшн-дистрикт с шестью сотрудниками в рубашках, обляпанных китайскими закусками, — гонорары там приходилось ждать по три месяца. Нет, это приличное издательство с серьезной секретаршей, перед которой красуется ваза с карамельным печеньем и трехканальный телефон.

Второго вежливый парень уводит с забитой дорогими магазинами улицы в кирпичную цитадель. Он говорит, что остальные опаздывают, но беспокоиться не из-за чего, называет гостя по имени и утверждает, что был восхищен его записями. Подобные слова не часто слышишь от типов вроде него. Большинство прячется под маской «чего я только не повидал». Отлично, отлично. Он кивает, чувствуя себя препаршиво оттого, что пришел раньше всех.

Обоим приходится помучиться в ожидании. Но вот появляется художественный редактор в трикотажном жилете, с незажженной сигаретой в зубах — ухоженный всезнайка — и протягивает руку. В «Электрической леди» в это же время распахиваются двери и входит компания, высыпавшая из лимузина на дороге, все в очках а-ля Элтон Джон и боа. На басисте космический наряд — с подплечниками, диковинным ремнем, — он оделся так не потому, что собирается на съемку или выступление, а потому что все они так выряжаются, считая себя Джимми Хендриксом, Слаем Стоуном, Марвином и Мартианом, вместе взятыми. Он напоминает себе, что знаком с этими людьми, что сам из их мира, потому и приехал сюда, что все они — одного поля ягода. И что сегодня им предстоит подписать договор в «Мотауне».

Редактор дотрагивается до локтя своего посетителя и ведет к себе в кабинет со словами: «Очень рад с вами познакомиться, мистер Эбдус. Надеюсь, эта встреча станет началом долгого сотрудничества».

Он то и дело потирает руки и несет всякий вздор:

— Никак не мог заставить себя проснуться сегодня утром. Вы уж извините. Но теперь я наконец-то на месте. Уверен, вам понравится с нами работать. Вы заслуживали гораздо большего, еще когда начали сотрудничать с «Белмонт», мистер Эбдус. На вашу первую книгу все обратили внимание. Такие, как вы, никогда не остаются незамеченными, как отличники в средней школе. Откровенно говоря, я не понимаю, почему вы не связались с нами сразу. Только ни о чем не волнуйтесь. Мы можем не указывать в книгах ваше настоящее имя. Если хотите, придумайте какой-нибудь псевдоним. Но об этом давайте поговорим позже, сегодня не будем тратить время на пустяки.

Даже самому себе он не признается, что, придя сюда, сделал большой шаг в карьере. Сотрудничество с «Белмонт», как хотелось верить, объяснялось стремлением уважить Перри Кандела, желанием убедить старого учителя, что тот не напрасно тратил на него свое время. А еще работа с «Белмонт Букс» позволила ему в некотором смысле переосмыслить свою жизнь, прийти кое к каким выводам. Звонок же в это издательство, а тем более сегодняшняя встреча доказывали, что он стал настоящим оформителем книг, коммерческим художником. Его приняли здесь как нельзя лучше, а значит, несмотря на презрение, которое он испытывал к своим работам, их оценивали достаточно высоко. Выгодная работа соблазняла его всеобщей похвалой. Возвращаясь на лифте на первый этаж, он мог поклясться, что слышит хриплый хохот Перри.