Роберт Джирарди - Неправильный Дойл

В сей миг, в потрясении от того, что я видел вышепомянутые ужасы, я ногой сбил черепичину, и она упала со стуком на Двор. По громкому стуку Солдаты обнаружили мое укрытие, подняли тревогу, [наставили] Аркебузы, и пули ударили в кирпичи трубы, на расстоянии ладони от моей Главы, но я ловко скользнул по крыше вниз и выскочил на улицу…

(Страницы отсутствуют.)

…с другими измученными беженцами в колокольне Святого Петра. Но площадь вокруг вскоре наполнилась Железнобокими, будто полчищами злобных рыжих муравьев, ползущих по телу мертвой птицы. От английского Капитана воспоследовало приказание сдаться. «Сложите Оружие и Мы Сохраним Ваши Жизни», – говорил он. Но цену сих заверений мы хорошо уже узнали в тот день у Милл Маунта, когда Сэр Артур и Люди его были Зарублены, напротив того, что им обещали то же самое. «Уж лучше в Ад», – ответствовал наш Полковник. Англичанин же сказал: «Да Будет Ад», – и краткое Перемирие было нарушено. На Главные Церковные врата тотчас обрушился огонь не менее двух орудий, заряженных тяжелыми ядрами, и вскоре англичане проникли в брешь.

В последовавшей отчаянной схватке я весьма недурно управился с парой пистолетов, добытых с чьего-то тела, и с коротким клинком, коим я убил первого в жизни человека ударом в горло. Так я начал быть тем, на чьей совести довольно жертв среди англичан. Однако же, последние малым числом ирландцы, и я средь них, были загнаны на узкие ступени колокольни, откуда англичанам невозможно было их достать. После недолгого совета на площади перед церковью англичане наш редут порешили запалить. Поломав всю утварь, скамьи, алтарь и прочая, они сотворили огромный костер у подножия колокольни. Порешив на том, они столпились в отдалении и, радуясь пожару, ожидали, когда пламя дотянется до жалких остатков жителей разоренного ими города.

Совсем скоро пламя начало жадно пожирать внешнюю стену, и камни покрылись пузырями. Черный дым поднимался до самого верха, и узкая башня превратилась в Ад, и уже непонятно было, какая смерть более желанна: смерть от прыжка или смерть от огня. Многие, загоревшись, срывались, вопия от ужаса, падали и разбивались о камни внизу, оставаясь лежать подобно груде горящего тряпья. Но я продолжал карабкаться, и прошел чрез стенающую толпу ослепших от дыма людей, и, наконец, забрался на самый верх колокольни, выбрался на крышу, и оттуда на самую крайнюю высоту – на железный крест, что когда-то водрузили на Шпиль ваятели. Со своего выгодного положения, с самой высокой крыши в городе, я мог обозреть при свете пожарища разорение, постигшее Дрогеду, разрушенную и опустошенную до основания. И погрозил я кулаком Небесам и проклял Бога за то, что допускает он подобные несчастья происходить на Земле. Воистину, даже Берн казался в огне, сии напитанные кровью воды несли множество горящих обломков. Потом черные тучи застлали луну, словно сие Небесное тело оплакивало нас, и звезды тоже исчезли во тьме. Я чувствовал прикосновение ветра к лицу и запах моря, сверкающе черного и беспредельного до невидимого края, и я пролил еще немало слез и проклял Божественное Провидение, кое привело меня к сему роковому часу.

Языки пламени уже лизали мои башмаки, и самый крест, за который я цеплялся, превратился в раскаленную кочергу, только что вынутую из огня. Я услышал снизу вопль: Я Горю, Будь Я Проклят, Горю, – и было похоже, то кричала собственная моя душа. Вскоре я более не мог терпеть, я оторвался и раскинул руки, словно собираясь взлететь, и Попрощался с луной, с Городом, лежащим в руинах, со своею жизнью. И сожалея лишь о том, что сумел убить лишь одного англичанина, полетел вниз, в Черноту, и в угли, и в безжалостную ночь…

(Страницы отсутствуют.)

…никто из нас, оборванных и разбитых остатков ирландцев, закованных и выставленных под Охраной на Площади, не смел оглянуться на черный проклинающий перст шпиля собора Святого Стефана, где толь многие встретили Судьбу свою. Хотя, по моему разумению, проклятие посылалось толь же на Самого Всемогущего, коль и на Англичан, жалких его Орудий.

Все громче и громче звучали Фанфары, и вот, на площадь, спешившись, словно Обычный Солдат, вышел Лорд Лейтенант Кромвель и следом его Свита, встречаемые приветственными криками своих Солдат – мясников прошедшей ночи – и громким воем плененных ирландцев. Весьма довольный собой, Кромвель вначале произвел смотр людей, гордо вытянувшихся в своих Алых Мундирах под солнцем, блестевшим в небывало голубых небесах. И он сказал им много приятного, и обращался с ними, как с Любимыми Детьми, и щедро раздавал похвалы, и рассказывал какие-то шутки, касаемые того вопиющего насилия, что повергло Дрогеду в прах.