Роберт Джирарди - Неправильный Дойл

Тенч никогда не слышал таких невероятных историй, это было глубоко забытое наследие предков. Долгие холодные зимние ночи в хижине на берегу залива были согреты сказками о прекрасной жестокой Дейрдре, дочери печалей; о Кухулине, могучем воине, наделенном волшебной силой, в одиночку сражавшемся с целыми полчищами врагов; о Финне, чья волшебная игра на скрипке заставляла мертвых подниматься из могил и весело отплясывать джигу; об Ирусане, Кошачьем Короле, который однажды показал хитрому сыну Мананнана тайную дверь к сокровищам фей, польстившись на жирную треску; об удивительном Ойсине, который пересек Западный океан на волшебном коне в поисках Златокудрой Ниам, своей призрачной любви; о Норе и Бине, устрашающих великанах, которые держат мир на своих широких, могучих плечах.

– Ведь это иссушающая, пыльная работа – держать на плечах весь мир, – говорил Коннор. – Поэтому, видишь ли, эти бедные проклятые великаны так захотели пить за тысячи тысячелетий, что – так гласит легенда – как только хоть один смертный с пинтой свежего пива в руке войдет в их темную пещеру, куда не проникают лучи солнца, и великаны почуют его, то сбросят мир, как поношенное пальто, и упадет он прямо в черное море ночи, и таким будет наш конец. Но пока что их жажда настолько сильна, что они даже не понимают, что хотят пить, и нужен по-настоящему сильный запах пива, чтобы напомнить им, чего их лишили.

Тенч признался, что понимает, как им приходится, этим великанам, – один из редких моментов, когда он выразил свое мнение. Он привык к долгому молчанию и был слишком занят, работая щипцами и сортируя раковины, поэтому говорил мало. Но болтовни молодого Коннора хватало на двоих.

Тем временем события в заливе отодвинули эти чудесные истории на задний план. Суда синдикатов теперь промышляли в богатом устрицами мелководье. Они столкнулись с сопротивлением частных ловцов, которые ответили на незаконное вторжение ружьями, кольтами и легкой артиллерией, укрываясь в земляных и деревянных укреплениях при входе в рукава залива.

В декабре пушечный огонь защитников мелководья послал шлюп «Мари Домбовски» на глубину шестидесяти футов недалеко от Саттерс-Рич. Вместе с судном утонули четверо пэдди, запертых в носовом кубрике. Синдикаты в ответ на это за один день потопили шесть каноэ. Потом у судна «Николсон Сойер» картечью снесло мачты, убив капитана и помощника. Их смерть встревожила попыхивавших сигарами магнатов в Балтиморе сильнее, чем смерть тысяч пэдди. В отеле Конгресса в Кейп-Мей, штат Нью-Джерси, состоялось собрание, на котором синдикаты единодушно проголосовали за продолжение решительных действий против частных ловцов, за борьбу с тем, что газеты, принадлежавшие магнатам, называли «анархией в заливе».

К концу февраля большинство судов синдикатов имели на вооружении пулеметы Гатлинга, приобретенные у армии. Команды были укомплектованы хорошими стрелками – негодяями, набранными в трущобах северных городов, в том числе в Нью-Йорке. Хотя формально закон был на стороне частных ловцов, правительство бездействовало, отказываясь следить за соблюдением существующих договоренностей. «В трудные времена залив принадлежит всем», – заявил генеральный прокурор штата Виргиния. Это означало, что залив принадлежит сильнейшему. Борьба оказалась неравной: ловцов оттеснили с отмелей, где многие поколения их предков добывали свой хлеб. Богатая публика желала устриц, ей было не важно, кто достал их со дна. Ко второй неделе марта капитаны шлюпов и их головорезы потопили шестьдесят каноэ, погибли двадцать семь человек.

Тенч Дойл оказался неизбежно втянут в эту жестокую борьбу. Так же неизбежно его дружба с Коннором Малоуном пошла на убыль. Сохранить дружбу между мужчинами старше определенного возраста – задача не из легких. Мужская гордость, количество выпитого, соревновательный импульс – все играет роль.

Однажды – это случилось в первую неделю марта – на рассвете туманного утра Тенч повел «Без имени» за устрицами. Коннор занял свое привычное место у румпеля. Они дошли до бухты Брауна – давно облюбованной Дойлами устричной отмели. Вдруг из тумана показался неясный силуэт: чернобокий шлюп синдиката Уорда тянул сеть по мелководью. На его мачтах в серой дымке тумана все еще горели желтые фонари, треск лебедки громким эхом отдавался в тишине.

– Эти ублюдки были здесь всю ночь, – прошептал Тенч. – Отмели по закону принадлежат ловцам, черт возьми, а не этим сукиным сынам! – Он поднял тяжелую пушку для охоты на уток и установил ее на носу, вставил запал, заполнил дуло острыми раковинами устриц и накрыл это нескладное орудие парусиной.