Роберт Джирарди - Неправильный Дойл

– Не понял, что это значит, – сказал Дойл, – просто заткнись, пожалуйста.

Он обошел контейнер с рыбой и встал у руля рядом с капитаном Питом.

Корабельная рация была настроена на волну береговой метеорологической службы, оттуда раздавалось добродушное жужжание, изредка прерываемое таким невразумительным прогнозом погоды, что он был понятен лишь капитану Питу.

– Надвигается шторм, – сообщил капитан Пит.

– Сильный?

– Думаю, да.

– Мы выдержим?

– Наверное.

Когда волны подогнали «Вождя» ближе к темному овалу земли, который был их родным островом, Дойл оглянулся на Тоби и Гарольда. Они стояли, прислонившись друг к другу; толстяк что-то рассказывал, сложив большой и указательный пальцы в виде пистолета. Так на фоне темного океана создавалась легенда.

Закинув в каноэ багры, Тенч Дойл отчалил от пристани Бриджерс-Хоула – поселка на чесапикской стороне полуострова, в устье Виккомак-Крик, пользовавшегося в округе дурной славой. С октября по апрель он выходил в море за устрицами, как делали его отец, дед и прадед. Но, в отличие от них, Тенч добывал устриц в одиночку, справляясь с щипцами [110]без сортировщика и с лодкой без матроса, даже в самую плохую погоду – закрепляя румпель и потуже сворачивая парус, чтобы его не порвали сильные ветра. Да никто и не пошел бы с ним в плавание, потому что Тенч Дойл считался человеком тяжелым и злым.

Никто не знает, что именно формирует человеческий характер. Двое самых младших из шести братьев Тенча были обаятельными бездельниками – видимо, пошли в свою кубинскую мать. Они не особенно любили ловить устриц и в конце концов сбежали в Сан-Франциско, где слонялись без дела и накачивались спиртным, переходя из одного салуна в другой. Среди обитателей Пиратского берега [111]они прославились как остряки и шутники. Два средних брата каким-то образом выучились арифметике и добились уважаемого положения в обществе. Близнецов, которые умерли в возрасте двенадцати лет во время эпидемии тифа в 1872 году, любили почти все друзья в школе. А Тенча все ненавидели.

Никто не мог точно сказать, откуда взялось такое отношение: из-за резкого слова, сказанного соседу, или взрывного и норовистого характера Тенча, часто приводившего к дракам. А может, виной всему – какая-то черта, унаследованная от проклятых Дойлов, которые еще со времен своего предка-пирата были беспокойным и непредсказуемым племенем. Как бы то ни было, в каждой пивной, в каждой забегаловке любого захудалого устричного порта в заливе лодочники наперебой рассказывали историю о том, как Тенч однажды швырнул сортировщика в море за то, что тот жаловался на холод и ветер в спину, что раковины режут ладони, что мало платят и заставляют много работать, – обычные вещи, на которые жалуются сортировщики, пока раскладывают устриц. Каждый раз, когда масляные лампы тускнели, последний доллар был выигран или проигран в карты или кости и мужчины заводили беседы о войне и всяких беззакониях, они единодушно заявляли, что Тенч – отъявленный негодяй, жестокий бандит, который в припадке ярости утопил, наверное, с полдюжины бедных беспомощных пэдди – иммигрантов, только что прибывших на балтиморском пароходе из Ирландии, которых некому было даже хватиться.

Конечно, лодочники слегка привирали. Да, Тенч однажды швырнул за борт беспокойного пэдди за пьянство на работе, но после этого минут десять плавал вокруг и выловил беднягу, мокрого, замерзшего, протрезвевшего, но все-таки живого. Тенч не был хорошим человеком, но он все же не был настолько плохим, как думали многие. Но ловцы, как все моряки, не важно, пресной или соленой воды, чаще верили россказням, чем правде. Им был необходим кто-то, на кого можно было бы показывать пальцем, – так они чувствовали себя уютнее, сидя в жалком углу с кружкой вонючего пива и тарелкой остывших тушеных устриц.

Пойти за моллюсками с Тенчем Дойлом, говорили они, согласится только тот, кому жизнь надоела, или полный дурак, ну, или сам дьявол.

Постепенно молва о Тенче как о жестоком ублюдке и опасном человеке превратила его в легендарного злодея. Ему приписывались многие темные преступления, невозможные зверства, грабежи, похищения, надругательства над юными девственницами. Когда Тенч заходил в бар «Обглоданная кость» на острове Сэмюэля за стаканом виски и тарелкой маринованных яиц или в таверну «У честного Эйба» в Бластер-Крик за крабами и пивом, лодочники тихо брали тарелки и стаканы и пересаживались подальше, оставляя его ужинать в одиночестве.