Роберт Джирарди - Неправильный Дойл

В этот момент капитан Пит заряжал на стойке револьвер. Он вынул медные капсюли из коробочки и надел их на бранд-трубки. Потом взял пороховницу, насыпал порох, вставил пыжи, прижал пули, затем осторожно положил заряженный и готовый к стрельбе револьвер на стойку.

– Во-первых, последний глоток виски, – сказал он. – Во-вторых, мы выходим и стреляем по рыбе. – И он нагнулся, чтобы достать вторую бутыль «Старого Оверхольта» из камеры для «Королевской синей колы».

– Я пас… – начал было Дойл, но остановился. В призрачном отражении старого зеркала он увидел двух мужчин, быстро идущих от ресторана к «Устричной хижине». Они ускорили шаг, потом внезапно остановились в нескольких футах от них, в темноте, сразу за навесом. Один из них вытащил из внутреннего кармана куртки что-то черное и блестящее.

– Ни с места, вы, долбаные клоуны, – сказал он с сильным акцентом, который показался Дойлу похожим на ирландский, но ирландский самой низкой пробы.

Дойл замер.

– Так, господа, положите руки на стойку, чтобы мы могли их видеть, – сказал другой мягким, немного уставшим голосом. – Пожалуйста, побыстрее. – Тоже ирландец, но явно более воспитанный.

Капитан Пит положил свои грубые руки на стойку, и Дойл увидел, как они дрожат на темном дереве. Лицо старика ничего не выражало. Тоби позеленел; его дыхание стало учащенным и прерывистым.

– Мне кажется, меня сейчас стошнит, – прошептал он.

– Заткнись, жирный, или я тебя пристрелю, – сказал грубый ирландец. – Так, кто из вас, жалких ублюдков, Дойл?

Дойл смотрел в зеркало, где отражались эти двое; у грубого ирландца был узкий, острый подбородок, круги под глазами и бледная, нездоровая кожа. Он держал в руке пистолет девятого калибра, наверное «глок», компактный и смертоносный.

– Давайте, джентльмены, будьте разумными, – сказал мягкий ирландец. – Мы не хотим убивать вас всех. Нам нужен только Дойл.

Капитан Пит напрягся, крошечные бусинки пота выступили у него на лбу. Тоби застонал от страха. Странно, но Дойл ничего не чувствовал. Виски испарилось из крови, уступив место адреналину. Опустив глаза, он увидел заряженный «уокер» – рукоять меньше чем в трех дюймах от его пальцев. Потом револьвер каким-то образом оказался у него в руке, он развернулся и одновременно взвел курок другой рукой так, словно делал это всю жизнь. Кольт подпрыгнул и выплюнул огонь. Выстрел прозвучал так громко, словно палили из артиллерийского орудия.

Грубый ирландец осел на мокрые доски прогулочной дорожки, проехался по ним несколько футов вниз и упал навзничь. Облако синего, словно из преисподней, дыма кружило в воздухе под дождем. Дойл быстро взвел курок и навел длинный ствол на второго.

– Ты тоже так хочешь? – спросил он стальным голосом, не похожим на собственный.

Вежливый ирландец молча стоял, широко открыв глаза.

– Что? – переспросил Дойл. – Я не слышу.

– Нет, – прохрипел тот. – Я пойду, ваша честь, если ваша честь позволит.

– Отлично, – сказал Дойл. – Подними руки и дуй отсюда побыстрее.

Мужчина поднял руки, медленно пятясь. Отойдя достаточно далеко, он развернулся и побежал. Когда его шаги затихли у пирса, напряжение спало. Капитан Пит присел, опираясь спиной на холодильную камеру и бормоча молитву. Тоби ударил по стойке кулаком.

– Проклятье! – закричал он. – Будь я проклят!

Дойл осторожно снял палец с курка и положил кольт на стойку бара. Его руки тряслись; волна тошноты поднялась от желудка к горлу.

– Этот парень, там… то есть… – прошептал он. – Иди посмотри.

Тоби вскочил и побежал туда, где, истекая кровью, согнувшись, лежал ирландец. Он толкнул его ногу носком ботинка, потом опустился рядом на колени.

– Ты достал его, это круто, – сказал он, быстро вставая. – Ты чертов Дикий Билл Хикок! [58]Я думаю, этот ублюдок сдох!

Позже, после допроса под лампами в конторе констебля, показаний свидетелей и долгого ожидания, Дойла все еще мутило от мысли, что он, возможно, убил человека. Его сильно трясло, и он был слишком измотан, чтобы ехать домой. Как он мог сделать это?! Как он мог схватить револьвер и… он не мог закончить. Он не верил в оружие, он верил в мир, где отчеты о перестрелке не являются обыденностью. Он искренне желал, чтобы оружие было везде запрещено законом. Особенно сегодня. Особенно здесь, на Вассатиге. Было очевидно, что он стрелял в целях самообороны, даже констебль это признал. Но осознание случившегося не прекращало ужасать его, не могло вычеркнуть из памяти образ человека, лежащего там, неподвижного и бледного чья жизнь утекала вместе с кровью в темные доски променада.