Александр Лапин - Время жить

– А вы об этой истории кому-нибудь рассказывали? – наконец задал вопрос вице-премьер.

– Нет! К вам, Амантай Турекулович, решил сначала съездить.

– Это хорошо. Советую никому об этом не говорить. А я постараюсь помочь. Чем смогу. На все сто не обещаю. Но постараюсь.

– Вот спасибо! А то я уже и не знал, что делать, – с облегчением вздохнул Александр Дмитриевич.

«Это хорошо, что он не успел никому ничего рассказать. А то бы упекли в психушку. Или устроили автомобильную аварию».

Когда Тобиков, поминутно кланяясь и униженно хватаясь за руку бывшего ученика, ушел, Амантай взял трубку и позвонил знакомому заместителю председателя комитета.

– Абеке, понимаешь, он в новую жизнь уже не впишется! Если можно, пусть оставят его доживать, как есть. Вздуть надо того, кто назначил его председателем комиссии. Не видел, что ли, кого назначал?!

В эту минуту Амантай вспомнил своего старого отца-коммуниста. Тот был таким же принципиальным.

– Ну, договорились? Я тебе должен.

– Ладно, дело закроем, – наконец, ответил визави.

Амантай положил трубку правительственной связи.

И снова задумался: «Лягушки в кипятке. Как так получилось, что они не заметили, как повышается градус? И незаметно уснули, убаюканные речами о свободе, демократии, толерантности. Ну а теперь, после убийства Алтынбека Сарсенбаева, времена окончательно переменились. Пройден тот рубеж, за которым беззаконие стало нормой.

А ведь все начиналось с малого. Потихоньку, полегоньку, шаг за шагом, день за днем отбирали у них свободу. И глупый народ сам этого требовал. Настаивал. Все просто. Когда надо ужесточить какой-нибудь закон или норму, запускается отработанный механизм. Так было, в частности, с законом об оружии. Какой-то отморозок купил охотничье ружье. Вышел на улицу. И кого-то убил. Тут подключилась пресса. Поднялся хай. Случай этот раздули до небес. Вот, мол, любому продают! Порядка нет! Глупая общественность возмущена. Требует принятия жестоких мер. Власти надо реагировать. Депутаты принимают соответствующий закон. Или поправки. Ужесточить. Обязать. Не пущать.

Результат известен.

Законопослушные граждане лишаются возможности иметь ствол в своем распоряжении. И оказываются беззащитными. Их свобода урезается. Ну а отморозкам в принципе наплевать на любые законы. Они их обходят с легкостью.

Чиновники получают возможность брать взятки от таких вот отморозков. А власть умывает руки. И говорит: “Вы же хотели драконовских мер. Мы их приняли. До свидания!” И так по каждому поводу.

Прошло совсем немного времени по историческим меркам. А как быстро прогрессирует эта болезнь под названием “диктатура”.

Взять некоторые соседние республики. Они уже доходят до маразма. Туркменбаши написал гениальный труд “Рухнама” и поставил себе золотую статую. Каримов отстроил свою систему.

У нас-то еще цветочки. Хотя Кажегельдин предупреждал в своей книжке “Оппозиция Средневековью” о том, что так будет. Теперь вот мыкается по заграницам. И время стирает его следы.

А наш “Феодал”, как мы его звали, даже не понимает того, что прикоснулся к самой опасной, самой жгучей тайне современной республики. К легитимности власти.

А что мешает нашему “папе” не ломать комедию, а просто объявить себя, например, ханом? Наверное, все-таки смесь народов. Много здесь еще русских, немцев, татар, уйгуров. И хотя они все молчат, остерегаться приходится. Ну и еще желание быть принятым в международных кругах. Вот и нужно лавировать, держать лицо.

В конце концов, каждый народ имеет тех правителей, которых достоин. Система власти складывается исходя из менталитета народа, его политической и общественной зрелости. Понимания происходящего. И если она сложилась сегодня такой, значит, мы еще не созрели до настоящей, а не декоративной, фасадной демократии».

В этот момент зашла его как всегда красивая секретарша:

– Амантай Турекулович, вас вызывают в Ак-Орду. К президенту!

– Бегу! Бегу! – торопливо ответил он, вскакивая с кресла.

Обстановка располагала. Кафе находилось на бывшей Большой Дворянской улице, в жилом доме. Предприимчивый хозяин, кстати говоря, знакомый Чернозёмова, отремонтировал полуподвальчик, обставил его простенькой мебелью и запустил производство стандартных блюд. Вот сюда, к русской кухне, и приладился ходить обедать их дружный коллектив. Дубравин – потому, что живет в городе один. А остальные – с шефом за компанию.