Вацлав Михальский - Храм Согласия

Нет, Мария понимала Николь и верила в ее правду. Шарль был и навсегда остался средоточием ее, Николь, жизни: независимо от того, живой или мертвый, теперь для нее это не имело никакого значения, она не просто смирилась, а вросла в свое новое положение.

– Да, – сказала Николь, возвратившись через четверть часа.

Увидев дома гостей, Николь кивнула им и тут же прошла в свои апартаменты.

Солдат уложили спать в зале на втором этаже, а Мария и Клодин принялись собирать в дорогу самое необходимое. Во-первых, шерстяные пледы, во-вторых, съестное. Еды хлопотушка Клодин натащила столько, что от многого Марии пришлось отказаться.

– Но, Мари, они совсем голодные дети, на них смотреть жалко.

– Жалко. Но в машину столько не влезет. Ведь нас шестеро – не забывай. А хлеб?

– Ой, хлеб забыла! А можно печенья к чаю? Мальчики так любят сладкое!

– Тащи, но в рамках разумного.

За час до рассвета приехал Жан. Его такси застонало от груза. Мария села впереди, а четверо солдатиков прижались друг к дружке на заднем сидении. На завтрак время не тратили и через двадцать минут подъехали к пустынному пирсу, у которого стояла “Николь”.

Оставив гостей и Жака в такси, Мария сама поднялась на яхту, разбудила Ивана Павловича, рассказала, в чем дело, предупредила, чтобы он не говорил по-русски. Потом она завела ребят в кают-компанию. Жак и Иван Павлович занесли продукты и вещи. Питьевой воды на яхте было в достатке.

Иван Павлович поднял трап, отдал швартовы. “Николь” медленно относило от пирса.

– В добрый путь! – поднял руку Жак, и в ту же секунду ударили первые капли дождя.

“Дай Бог, к удаче”, – подумала верящая в приметы Мария. Она не стеснялась этой веры и не считала ее суеверием, она знала точно, что все люди, связанные с риском, твердо верят и в бабу с пустыми ведрами, и в дождь на дорожку, и еще во многое другое. В кают-компании Мария накрыла стол на пятерых.

Ребята смотрели во все глаза и на отделанные красным деревом стены, и на покрытый белой скатертью стол, и на стулья, привинченные к полу, и на большие красивые тарелки, в которых Мария подала ветчину с хлебом. Всем понятными жестами она объяснила им, что в море может быть большая качка и слишком наедаться нельзя. Мария сознательно не подала к столу ни вилок, ни ножей. Бутерброды и сладкий чай в тонких стаканах в мельхиоровых подстаканниках.

По ровному гулу обоих моторов Мария поняла, что Иван Павлович успел выйти из закрытой бухты до света – и слава Богу! Открытое море всегда было ей по душе, а особенно теперь, когда по гаваням шастает столько любопытной нечисти. Дождь усилился – и то слава Богу!

– Буржуйская лодка.

– Не лодка, а яхта.

– Ну яхта. Слушай, а куда можно на ней доплыть? Например, до Севастополя, а?

Услышав название любимого города, Мария вздрогнула, но никто из ребят не обратил на это внимания.

– Хорошо бы дернуть до дому, а?!

– Жак говорил, в Африку повезут.

– Африк, Норд-Африк, – с готовностью подтвердила Мария.

– Вот-вот, слыхали все? А там в рабство сдадут не хуже немецкого. Я хоть и колхозник, а учил, что в Африке рабство, наша учительница Лидия Ивановна все нам рассказывала, они и черные такие от рабства, целый день их на солнце пекут.

– Лапоть ты, лапоть! Черные они от расы, раса у них такая. Мы белые, они черные, китайцы – желтые.

– Может, я и лапоть, Ваня, но не дурней тебя. По мне, лучше дернуть на этой лодке.

– Куда ты в открытом море дернешь?

– Домой. Авось как-нибудь доплывем.

– А хозяев куда?

– Куда, куда – в плен! Мы сколько в плену, а теперь пусть эти буржуи побудут. Не дрейфь, Ванек!

Мария почувствовала, что дело не шуточное.

– Как говорят у нас в деревне: мы ребята с придурью, но не дураки. Лодка крепкая, я и паруса видел свернутые, я все разглядел. Жратвы навалом.

За столом говорили двое: щупленький, малорослый Андре и выше его на голову Жан.

Попасть в плен к русским мальчикам на собственной яхте показалось Марии делом вполне реальным. Маленький Андре, наверное, обладал сильной волей – маленькие часто наполеончики. Жан был явно помягче, хотя и не исключено, что он сдаст свои позиции и подчинится приятелю, – Мария хорошо знала таких людей, мягких до поры до времени, кажущихся даже слабохарактерными, а на самом деле и смелых, и решительных, и упорных. Как правило, эти люди знают себе цену – с немецкого рудника слабый не убежит.

Двое других, Серж и Николя, делали вид, что не слышат, о чем говорят их товарищи. Жевали бутерброды, запивали сладким чаем. Было ясно, что они твердо усвоили: “Слово – серебро, молчание – золото”.