Вацлав Михальский - Храм Согласия

– И откуда ты взялся, зараза?

Дружески придерживая друг друга на уходящей из-под ног палубе, они пошли вниз, в жилые помещения: Андре к приятелям в кают-компанию, а Иван Павлович к Марии в рубку.

– Все совпадает. Застукал его с монтировкой. Так что церемониться некогда, ведите яхту, а я соображу, как их запереть.

Качка усиливалась. Иван Павлович сам отнес в каюту Николь большую флягу с водой и приготовленное Марией съестное. Теперь оставалось решить самое главное – как их запереть.

К каюте Николь вели три ступеньки, двери открывались наружу – как запереть их там? Между дверью и ближней ступенькой было сантиметров семьдесят просвета, ровно столько, сколько надо, чтобы распахнуть дверь. Подумав, Иван Павлович снова поднялся на палубу и принес два спасательных круга, они были чуть шире, но это ничего, их можно вбить, пробковое дерево податливое, зато изнутри такую дверь не откроешь, если только выбьешь, ну а это столько шума, что все будет в полном порядке.

У Ивана Павловича был боцманский свисток, он не расставался с ним еще со времен Севастополя.

– Сейчас я засвищу, – сказал он Марии, войдя в рубку, – так что будьте спокойны. Все сделаем.

Едва шагнув за порог рубки, он засвистел в пронзительный боцманский свисток и заорал во все горло:

– Патрул! Дойч патрул!

Гости и сообразить ничего не успели, как оказались в каюте Николь.

– Тсс! – Иван Павлович приложил палец к губам. – Дойч патрул! – И показал знаками, что надо закрыться на задвижку и сидеть тихо-тихо.

Они закрылись изнутри на задвижку, а снаружи Иван Павлович тут же вбил между дверью и ступенькой два спасательных круга.

– Чем-то припер, гад! – услышал он из-за двери голос Андре. – Все, мужики, – капец! И как он меня с этой монтировкой застукал? Зараза!

Сверх кругов Иван Павлович накидал всякой всячины: тяжелую бухту запасного каната, кастрюли из камбуза, весла от крохотной спасательной шлюпки, – словом, сделал все так, что если узники даже и попытаются выбить дверь, то ничего у них быстро не получится, а шум поднимут такой, что мертвого разбудят.

К вечеру следующего дня “Николь” без происшествий пришвартовалась на своем родном месте у пирса Бизерты.

Все время пути бортовая качка была такая сильная, что даже Мария Александровна переносила ее с трудом. А пассажиры, после того как их разбаррикадировал Иван Павлович, вышли на пирс совсем зеленые от морской болезни и сонной одури.

В Бизерте было тепло – 23 градуса по Цельсию, а за время плавания каюты выстыли до плюс двух-трех градусов.

– В одну шеренгу ста-новись! – вдруг скомандовал по-русски Иван Павлович.

Если бы он поднял на них револьвер – это произвело бы гораздо меньшее впечатление.

– Рав-няйсь! Смирна-а! Равнение налево!

Отчеканивая каждый шаг, Иван Павлович подошел к Марии Александровне.

– Докладывайте, капитан, – подыграла ему Мария.

– Команда из русских военнопленных, доблестных бойцов французского Сопротивления, прибыла в русскую колонию порта Бизерта для лечения. Вольно!

– Расслабьтесь, ребята. Здесь вам ничего не грозит. Переход был опасный, мы не имели права рисковать, а потому и не сказали вам сразу, что русские. Меня зовут Мария Александровна, а нашего капитана Иван Павлович. Я гарантирую вам свободу, лечение, кусок хлеба. А в остальном не спеша разберемся.

Так началось самое главное дело в жизни графини Марии Александровны Мерзловской, одной из тех забытых русских женщин, разбросанных по всему миру, кто мог бы составить гордость нации и является ей на самом деле, хотя и в полном забвении.

Следующие недели Мария Александровна была занята обустройством заброшенного форта Джебель-Кебир, который она легко арендовала у петеновской военной администрации Тунизии. Как любил говаривать банкир Хаджибек: “Хочешь успеха – кати впереди себя монету”. Слава Богу, с “монетами” у Марии Александровны все обстояло хорошо. В договоре об аренде значилось, что помещения форта Джебель-Кебир со всеми окрестностями, прилегающими в радиусе одного километра, передаются в пользование Марии Мерзловска для размещения и проживания наемных рабочих и инженерно-технического персонала низшего звена, занятых на строительстве дороги Тунис – Бизерта и дальнейшей реконструкции портов Туниса и Бизерты. Вот так и случилось, что Мария Александровна нежданно-негаданно возвратилась во времена своей ранней юности, под своды форта, ставшего когда-то последним оплотом последнего Морского кадетского корпуса Российского императорского флота.