Джон ван де Рюит - Малёк

После обеда читал «В ожидании Годо». Это пьеса про двух бомжей, которые живут в канаве и ждут парня по имени Годо, который в конце так и не приходит. Они знакомятся с клоуном Поццо и его рабом Лаки, которые приходят и уходят, потом приходят снова и наконец оставляют бомжей ждать дальше до бесконечности. Пьеса странная до чертиков. (Ирландский юмор?) Понятия не имею, зачем Папаша дал мне ее почитать.

В нашей спальне разразилась драка: Щука, спрятавшийся в потолочных балках, плюнул на голову Саймону, пока тот слушал плеер. Саймон накинулся на Щуку и укусил его за руку, на что последний достал швейцарский армейский нож и попытался проткнуть Саймону ногу. Лутули разнял дерущихся и дал обоим по три наказания тяжелым физическим трудом (мыть машину Укушенного и рубить дрова).

22.00.Последние приготовления для ночного заплыва. Гоблин предполагает, что каждого из нас ждет по четыре удара плетью, если мы попадемся. (У Укушенного репутация настоящего садюги. Видимо, мстит всему миру за свое трагическое столкновение со львом.) Верн пришел в ужас и стал вырывать волосы целыми клочьями.

05.30.Проснулся и увидел, что Верн опять меняет простыни. Притворился спящим. Я решил быть с ним вежливым. (Дядя Обри как-то говорил мне, что с ненормальными лучше во всем соглашаться.)

08.00.Увидел в газете маленькую колонку о папином появлении в суде. Вырезал ее (в том числе из всех газет в гостиной) и сжег в тостере в комнате старост. Вот о чем там говорилось (я переписал, прежде чем сжечь).

Суд магистратов. Дурбан.

Сегодня перед судом предстал Питер Эдвард Мильтон по обвинению в непристойном поведении. Он не признал себя виновным, и слушание отложили до 6 марта. Мильтон был пойман обнаженным на территории соседского дома. Судья Лейтон направил Мильтона на психиатрическую экспертизу в учреждение, название которого не разглашается.

Великолепно. Мой отец не просто чудак, как я думал, он еще и чокнутый! Почему у меня такое чувство, будто вокруг одни ненормальные? Говорят, первый признак сумасшествия — когда тебе начинает казаться, будто все кругом сошли с ума… (Меня это очень беспокоит.)

Кажется, я сломал тостер в комнате старост.

11.00.Из крикетной команды меня не исключили. Рэмбо взяли вместо Стивена Джорджа, получившего травму.

Перечитал «В ожидании Годо», и на этот раз пьеса уже не показалась мне такой бессмысленной. Более того, я даже смеялся в некоторых местах. Может, и впрямь у меня крыша поехала? (Когда заговорю сам с собой, надо будет что-то делать…)

Геккон в очередной раз вернулся из медпункта. Выглядит он, как обычно (гипс, перевязь, заклеенное пластырем лицо, нездоровая бледность). Когда встревоженный Бешеный Пес приблизился к нему с очередными извинениями, в глазах Геккона полыхнул ужас. Мне он обрадовался и поведал о своих приключениях во многочисленных больницах, клиниках и медпунктах.

01.15.Никто не спит — все готовы к ночному купанию. Бедняга Геккон хоть и отчаянно хныкал и шмыгал носом, все же был вынужден присоединиться к нам. Рэмбо настоял (низким угрожающим тоном), что «свидетели нам не нужны».

Вслед за Рэмбо мы вылезли через окно спальни и очутились на крыше часовни. Я боялся взглянуть вниз, во двор в двадцати футах под нами, и тихо шел по уступу, держась за резинку трусов впереди идущего Гоблина. Старая жестяная крыша громко скрипнула, когда на нее приземлился Жиртрест. Саймон держал одной рукой трясущегося от страха Геккона. Наш бесстрашный отряд крался по крыше к окну часовни. Жиртрест сумел протиснуться в окно лишь после того, как мы как следует его потолкали и попинали. В часовне было страшновато — горела единственная свеча. Я слышал биение своего сердца, а позади — тяжелое дыхание Жиртреста.

Рэмбо провел нас вниз по лестнице и по проходу к двери. Когда мы ползли мимо 134-летнего алтаря, он вскочил на кафедру, распростер руки, как папа римский, и провозгласил: «Леди и джентльмены, добро пожаловать в ад!» Геккон чуть не обделался со страху и попытался сбежать, но Верн вовремя схватил его и проскрипел своим безумным, как из радиоприемника с помехами, голосом: «Свидетели нам не нужны, Геккон».

Не знаю почему, но после этого мы все заржали. Даже Геккон не смог сдержаться и издал пронзительный писк, отчего наша истерика лишь усилилась. Вскоре и Верн зашелся неконтролируемым хохотом. Правда, было трудно сказать, смеялся он или плакал: по щекам его текли слезы, а все тело тряслось и содрогалось.