Джон ван де Рюит - Малёк

Мы посмотрели плохо снятое домашнее видео о том, что «козлы» финансируют Инкату (хотя даже Леннокс признался, что этот фильмец — настоящее промывание мозгов и классический пример пропаганды со стороны АНК). Леннокс также зачитал статьи из различных журналов и газет.

Лутули разнес Бутелези в пух и прах и обвинил его и Инкату в традиционализме, захвате земель и предательстве, а также обозвал их «зулусской деревенщиной». (А ведь он сам зулус!) Линтон Остин погрыз свою перьевую ручку с гравировкой и затянул волынку о том, как городские черные поворачиваются спиной к лидерам своих племен и тем самым делают первый шаг к коммунистическому бунту. Договорив, он записал один из своих аргументов в тетрадку и оглядел нас с самодовольным видом.

Жаль, что я толком не помню, что случилось дальше, но, по правде говоря, слова просто пуляли у меня в голове, как стайка напуганных летучих мышей. Аманда набросилась на Линтона, засыпав его кучей непонятных научных терминов. Вот все, что я успел запомнить: доктринер, дискурс, расовая интеграция и парадигма. (Понятия не имею, что все эти слова значат, — пожалуй, стоит назвать кого-нибудь доктринером или парадигмой и посмотреть, как он отреагирует.) Остин вытаращился на Аманду изумленно-восторженными глазами. Та завершила свой монолог, обозвав его «адептом апартеида, латентным капиталистом и интеллектуальным сексистом и женофобом, способным проанализировать гуманистическое общество лишь с позиции утилитаризма». (Я могу процитировать этот отрывок лишь потому, что записал его слово в слово на обложке партитуры к «Оливеру».)

Тут все одиннадцать членов нашей группы поставили свои чашки и отложили печенье, чтобы стоя поапплодировать этой невероятной девушке, похожей на Джулию Робертс. Аманда улыбнулась и торжествующе глотнула кофе. Бедный Остин, которому раньше, видимо, не приходилось сталкиваться с человеком одного с ним интеллектуального уровня (особенно если учесть, что этот человек оказался девчонкой), лишь бессильно качал головой. Впервые ему было нечего сказать! В конце собрания Леннокс подал знак Брюсу Хендерсону (нашему секретарю, который ведет протокол) и попросил его записать, что сегодняшнее собрание безусловно выиграло от присутствия Аманды. Затем он предложил сделать ее почетным членом общества. (Предложение тут же внесли в протокол, и все проголосовали «за» — кроме Линтона, конечно.)

После мы все пожали Аманде руку и почти одновременно предложили проводить ее до дома. Она мило улыбнулась и ответила:

— Пусть меня проводит Милли.

Я чуть не растаял от гордости.

Целую вечность мы шли и болтали. Но это была не обычная болтовня. Аманда была не из тех, кто ходит вокруг да около. Вот каким я запомнил наш разговор (и не говорите, что это напоминает сцену из фильма).

Мы идем по аллее, усаженной голыми деревьями. Ночь холодная и безветренная. Где-то вдали гремит товарняк, совершающий долгий путь из Дурбана в Йоханнесбург.

Аманда:Так, значит, ты влюблен в Кристину?

Милли:Нет, конечно. Нет.

Аманда:Она тебя любит.

Милли:Правда?

Аманда:Она любит всех, у кого есть пенис.

Пауза. Милли щиплет себя за ногу, пытаясь набраться храбрости и задать вопрос.

Милли:А как же ты и… я слышал… то есть ходят слухи…

Аманда:Расстались в четверг. Думаю, тебе интересно узнать почему?

Милли пожимает плечами и кивает как идиот.

Аманда:Он очень милый. Классный парень, но мы с ним просто живем в разных мирах. У него все разговоры о каких-то дебильных розыгрышах и регби, а я хочу говорить о… ты знаешь, о чем.

Милли:Знаешь, ты почти идеальна. В тебе есть всё.

Пауза.

Аманда:Это ты так думаешь. А вот мне бы хотелось иметь некоторые качества, которых у меня нет…

Милли:Например?

Аманда:Так я тебе и сказала.

Они останавливаются около дома мистера Картрайта, у его старых серых ворот.

Аманда:Спасибо. Чудесный вечер. Полезно иногда напрячь мозговые клетки.

Пауза. Неловкий момент — Аманда пристально смотрит на Малька. Он смотрит на шнурки.

Аманда:Иди сюда, Джон.

Колокола, ангельский хор, дикие лошади мчатся вдаль… Они целуются. Занавес, темнота.

Сам поцелуй я не помню. Помню, что у меня тряслась левая нога и сердце билось, как барабан. А обратно домой я бежал, распевая «Динь-дон! Злой ведьме конец».