Канта Ибрагимов - Седой Кавказ

– Если бы ты выходила замуж, я бы все что имею отдал бы, а у твоих дочерей барахла столько, что ближайшие двадцать лет им покупать ничего не надо.

– В том-то и дело, что барахло, – не сдавалась Алпату. – Ты видел, что дочь Ясуева носит?

– Ясуев – секретарь обкома. И я прекрасно знаю, что у Ясуева жена русская, и поэтому дочь одевается скромно, порядочно, а не как твои – в гирлянды бриллиантовые.

– Ой, видел бы ты его дочь на свадьбе Алданова. Колье огромное, бесподобное!

– Камни голубые были? – не сдержался Домба.

– А откуда ты знаешь? – расширились глаза Алпату.

Домба не ответил, завалился набок, укутался поплотнее в одеяло.

– Так откуда ты знаешь? – надвинулась на мужа супруга.

Докуев понял, что теперь она от него не отстанет.

– Наш бестолочь Албаст подарил, – буркнул он из-под одеяла.

– Самой дочке подарил? – восхитилась Алпату.

– Хм, если бы дочке… Отцу. Взятку очередную. А тот водит нашего сынка второй год за нос, все обещает колхоз дать, а дальше обещаний дел нет.

– Так теперь ведь Ясуев – секретарь обкома. Он все сможет, – задумалась Алпату.

– Посмотрим, – еле слышно пробормотал Домба, а чуть погодя рявкнул. – Гаси свет, карга!

Проступок Докуева Анасби был неординарным, даже шокирующим событием в жизни Грозного тех лет. Во всех подворотнях и на всех перекрестках только об этом и говорили. Общественность хором осуждала расхитителя госсобственности Докуева Домбу и его великовозрастного отпрыска Анасби, опозорившего мундир честного советского милиционера.

Однако после того как районный суд приговорил к пяти годам и дядю погибшего – Зайнди Эдишева, мнения людей стали колебаться и окончательно разделились, когда неожиданно для всех Докуевых простили от кровных преследований.

Как известно, скандал – бесплатная реклама. Обладая тонким чутьем сплетницы, Алпату решила воспользоваться этим и даже постараться из семейного горя выгадать хоть какое-то семейное счастье. В сопровождении дочек она сутками объезжала все значимые места города и республики, на свой лад пересказывала произошедшую историю, в самых благородных тонах описывала поведение ее мужественного честного сына – работника милиции, и в конце агитации жаловалась, что из-за этого несчастного случая более всего страдают дочери, так как у обеих были оговорены сроки выхода замуж, а теперь все насмарку, пламенная искренняя любовь молодых невинно томится в ожидании формальных условностей.

Кто-то верил, кто-то нет, однако все смотрели на дочек с неподдельным состраданием. Может быть, все думали: «Вряд ли кто еще в вас влюбится».

Алпату видела сочувствующие взгляды собеседников, к счастью, их мысли она не знала и поэтому все с всевозрастающим энтузиазмом носилась по городу в сопровождении девиц.

К тому времени возведение нового дома заканчивалось. И как-то приехала троица с ревизией строительства.

Как обычно, между дочерьми начался спор по поводу передела личных комнат. У обеих по два окна выходили прямо на улицу, и почему-то каждая хотела иметь самую крайнюю комнату.

– Какая вам разница? – вмешался в спор бригадир строителей.

– Из окон крайней комнаты беседовать с воздыхателями будет удобнее, – пояснила мать ситуацию «нерадивому остолопу».

– Боже мой, – выдохнул бригадир и, удаляясь добавил, – были бы «воздыхатели», а общаться и в форточку можно.

– Что ты там проворчал? – возмутилась градостроительница.

– Да я так, к слову, – съежился строитель.

И как раз в этот момент появился, ну конечно, не принц (просто народ обмельчал, по разумению Алпату), а простой милиционер.

– Старшина Майрбеков, новый участковый квартала, – отдав честь, представился молодой человек в форме. Он довольно откровенно, даже нахально осмотрел обеих, явно засмущавшихся дочерей Алпату и вдруг сказал:

– Ничего не скажешь, просто роскошны.

– И к тому же по-современному воспитаны! – не растерялась мать.

– Я говорю об обоях, – старшина подошел к стенке, погладил гладкую поверхность.

«Колхозник! Мерзавец!» – подумала Алпату и потеряла всякий интерес к участковому. Однако интерес Майрбекова с каждым днем стал возрастать.

– Вот это дом! Какой гранит! А сантехника! – все восторгался он, вынужденно общаясь только со строителями. – Так значит хозяин на винно-коньячном комбинате работает? Понятно…

После этого участковый стал очень внимательным и обходительным с Алпату и ее дочерьми. Последние и рады были бы пообщаться со старшиной, но мать грубо урезонила их пыл.