Канта Ибрагимов - Седой Кавказ

При участии Домбы и Зайнди составляется какой-то документ, потом Докуев и Эдишев кладут попеременно правую руку на Коран и в чем-то клянутся, вся процедура заканчивается теплым, искренним рукопожатием, объятиями, даже слезами растроганности.

Все встречи стоящий в стороне Мараби видит, как лица мужчин из выжидательно-вражеских в начале переговоров преобразуются в умиленно-радостные. И это не маска дипломатии на лицах, это всерьез, жизненно важно, это их подлинное счастье и сущность бытия. Состоялся крупнейший торг, сделка свершилась. И неважно, что молодые люди – племянник одного погиб; а сын другого – будет долго сидеть, важно, что эти пожилые люди смогут спокойно, беззаботно доживать свой век, и не просто доживать, а блаженствовать в достатке, на свободе.

В тот же вечер Домба ознакомил Алпату и Албаста с содержанием подписанного важного документа. Бумагу спрятал глубоко в сейф, при этом с досадой почему-то вспомнил о расписках Денсухара Самбиева, но упоминать о них вслух не стал. С плеч Докуева свалился груз кровной вражды, казалось, можно вздохнуть свободно, но тем не менее все были молчаливы, озабоченны, печальны. Было понятно, что буря миновала, стихия угомонилась, только жертвой ее стали самые молодые судьбы.

– Хоть теперь выгони со двора этого Лорсу, – перевел вектор гнева на кого можно было Албаст.

– Да, – поддержала его мать, – разжирел на дармовых харчах.

Домба ничего не ответил, пошел спать. Всю ночь ему снились кошмары, и казалось, что его здоровенный чугунный сейф, наполненный деньгами и, главное, многочисленными расписками, сдавливает его грудь, не дает спокойно дышать. Под утро разбитый дурацкими снами Домба пошел в ванную, из окна невольно увидел, как посредине навеса, в кресле, укутавшись старым хозяйственным одеялом, безвольно свесив голову, дрыхнет охранник семьи, бывший кровник – Лорса Самбиев.

Не раздумывая, Докуев тихо вышел во двор, с силой, как шелудивого пса, пнул в ногу спящего. Обычно Домба осторожно, за плечо теребил молодого человека, и Лорса спокойно пробуждался. Зато на сей раз он вскочил, как ужаленный, его спекшиеся сном глаза с непонятной обидой блуждали от ноги хозяина к месту удара.

– До конца месяца еще десять дней. Я плачу тебе как за полный месяц, – говорил отсчитывая деньги Домба. – Вот тебе двести рублей. Это расчет. Спасибо… А вот эти сто рублей передай брату Арзо, я ему обещал за переговоры с Россошанской. Прокуроршу я отдельно отблагодарю… Хотя она и сволочь… Ну, еще раз спасибо, в селе всем передавай привет.

И когда Лорса уже был у ворот, крикнул вдогонку: «Может, ты чайку бы выпил?»

Перед предстоящим тяжелым днем Домба без аппетита завтракал, когда в столовую ввалился радостный Мараби.

– Смотри, Домба, прямо посредине двора нашел небрежно скомканные триста рублей.

– Раз нашел, значит твои, – процедил со злобой Докуев.

О Лорсе и его поступке он даже не думал, его мысль блуждала вокруг иных проблем. Выполняя уговор, ему предстояло вспять пускать все уголовное дело, надо было обелять Эдишева, а обиды нищих Самбиевых его абсолютно не интересовали. «Как их отец Денсухар был голодранец, так и дети его выросли…» – только вскользь пронеслось в голове Домбы. Много лет спустя это утро вспомнит Домба Докуев, и только тогда окончательно убедится, что земля действительно круглая, и почему-то постоянно вертится, правда, очень медленно, неосязаемо, но неумолимо. Однако Домба географию не изучал, историей не интересовался, он только хорошо усвоил нормы и расценки советского права.

В тот же день, вечером, он встретился с генеральным прокурором Чечено-Ингушской АССР Некрасовым в его квартире.

– Ну ты Домба даешь! – воскликнул хозяин. – То так просишь, то совсем иначе… Мы ведь еле-еле от этой принципиальной дуры Россошанской избавились, обошли ее, а ты вновь пускаешь дело наоборот… Что? Ее сын – друг твоего родственника? Да о чем ты говоришь? Что это, детсад что ли? Ну, как скажешь, только из-за того, что мы друзья. Только пойми, что это в принципе новое дело, новые издержки, так сказать.

– Сколько? – взмолился Докуев.

– Я не знаю… Ну-у-у, примерно столько же… А что ты возмущаешься, думаешь легко из белого сделать черное или наоборот…Кстати, я на днях в Москву должен лететь, а там затрат столько… И это дело там на контроле, сам понимаешь… Да, и еще, пора повстречаться и переговорить с Переверзевым.

– Может быть, вы позвоните, – умоляет Докуев.