Канта Ибрагимов - Седой Кавказ

– Небось бабы на базаре болтали, – усмехнулся Домба.

– На базаре? – огрызнулась жена. – Его жена Екатерина Ивановна с моей подругой знакома, так она сказала.

– Это точно, – поддержал мать Албаст. – Осенью на пленуме обкома партии это однозначно решится. Ты думаешь, мы зря в Москве неделю мотались? Я-то, если честно, в гостинице сидел, а Ясуев целыми днями из ЦК не вылезал… Ты знаешь, с какими людьми он в ресторанах сидел? От одних фамилий мурашки по коже. И все они с ним на «ты».

– Да-а-а, – призадумался Домба. – А ведь у него-то и жена русская, да и сам он не дурак. По крайней мере, карьеру сделал… Албаст, так он высшую партийную школу окончил?

– Конечно. И даже кандидатскую диссертацию защитил.

– Молодец, молодец, – озадачился Докуев-старший.

– Так у него дочь на выданье, – вступила со своим в разговор Алпату.

– Ах! – мотнул небрежно рукой Домба. – Видел я его дочь, будто от тебя родилась… Я даже порой сомневаюсь, не перепутали ли их в роддоме, а может, ты им подкинула?

– Ой, зато ты у нас красавец! – съязвила в ответ Алпату, но ругаться, как ожидалось, не стала. Из этого муж сделал вывод, что она тоже будет просить денег, и тоже немалых.

– Ладно, – сдался Домба. – На днях мы этот вопрос решим.

– Иди, сынок, – выпроваживала мать Албаста, теперь настала ее очередь клянчить деньги для дочерей.

Албаст двинулся к выходу, но у дверей задержался, переминаясь с ноги на ногу, изображал вновь удивительную для его возраста покорность.

– Что еще? – уставился на него отец.

– Дада, дай на карманные расходы, чуть-чуть.

– Это сколько?

– Ну, хотя бы две тысячи.

– Чего -о-о? Так такие деньги и в карман не поместятся.

– Не ори, старый! – вступилась вновь мать. – Ему жениться пора, девочкам цветы купить надо.

– Так что он хочет клумбами цветы покупать? Да и зачем столько этих веников дарить?

Как ни кричал Домба, а кроткий вид сына сломил его скупость и «дремучую невоспитанность». Следом, правда, другим методом пошла в атаку жена. Выяснилось, что Докуевские женщины завтра, и не позже, срочно должны вылетать в Москву для проведения дочерям косметических операций.

После недолгих и безуспешных для Домбы баталий, он вновь полез в сейф. Отдавая жене крупную сумму, он из кармана достал потрепанный червонец, положил сверху.

– С тебя, как с пенсионерки, много не возьмут, так что и себе заодно сделай операцию – может, хоть на старости похорошеешь.

Домба ожидал крика, но Алпату понимающе улыбалась.

«Неужели еще хочет?» – едва подумал Домба.

– А на стройку дома? – тихо потребовала она.

– Что-о?… Ты думаешь, что у меня сейф бездонный.

– Себе я ничего не прошу. Все для блага семьи, так что не скупись… Небось, когда сучек обхаживаешь, деньги не считаешь, а передо мной над каждой копейкой трясешься.

– На, убирайся, – ворчал «обескровленный» Домба, но вслед за матерью в кабинет рвался младший сын – Анасби.

– Пойди позови Мараби, – приказал ему отец. – После этого будет твоя очередь к сейфу.

Мараби не нашли, или его вовсе не искали. Пока Домба отсчитывал свой долг, оба сына, получив крупные суммы, умчались по личным делам. Домба сам водить машину так и не научился, и пришлось ему в полночном городе нанимать такси и ехать в темное захолустье пригорода Грозного. В сенях знакомой блат-хаты – с виду ветхого частного дома – он заметил много пар обуви, однако в комнате, куда его проводили, находились только Зайнди и Арон. Картежный стол был чист и гладок. Рядом, на маленьком столике, громоздились разнообразнейшие закуски и напитки – от заливного языка с икрой – до виски и чешского пива. По стойким слоям дыма было видно, что Докуева давно ждали. Вся обстановка и убранство комнаты способствовали игре в карты. Жгучий азарт манил Домбу к столу. Однако он пересилил себя, бросил большую пачку денег на стол и, сухо попрощавшись, вышел. Его провожал Зайнди. Уже на улице он вкрадчиво, доверительным шепотом вымолвил:

– Я бы на твоем месте попытался отыграться. Что ты этому цыгану такую сумму без борьбы уступаешь? Здесь и стены родные помогут. Да и я подыграю тебе. Если выиграешь – потом поделишься.

– А если вновь продую?

– И тогда я буду в доле. Отпусти такси. Мой сын тебя отвезет.

Домба задумался, совсем тяжело ему стало. С одной стороны, страх, а с другой – жажда мести. А главное, главное – была неописуемая страсть к игре, он просто рвался к картам, он мечтал окунуться в сигаретный дым и с замирающим сердцем раскрывать осторожно, по одной столь противные и дорогие кусочки картона.