Канта Ибрагимов - Седой Кавказ

Мараби ничего этого не знает, отпрашивается до вечера, съездить домой, в Ники-Хита. Домба заваливается спать под свирепые упреки жены, и те же упреки будят его вечером. Он весь в поту, в спальне жара несусветная. Тело, как обвислый мешок, голова свинцовая, первая и единственная мысль – картежный долг.

Только в ванной, под прохладным душем он приходит в себя и даже улыбается. Он рад, что хоть так отделался. Конечно, двухмесячный труд – коту под хвост, но зато он осознал горечь расслабления и соблазн порока. Все: Мараби отвезет долг, и конец всякому распутству и общению с дерьмом! И надо же на старости лет на такую удочку попасться? Ну ничего, Зайнди, ты у меня еще получишь… От всех этих мыслей у Домбы аж настроение поднялось, он еще долго плескался под прохладными струями, пока жена не стала стучать в дверь ванной.

– Эй, старый! Ты что там, уплыл что ли, или тебя водой унесло? Все грехи все равно не смоешь – выходи, пора ужинать.

В другое время муж стал бы огрызаться на несдержанную жену, но сегодня это все как праздник, как избавление от тяжкого кошмара. Впервые за последнее время Домба был рад инициативе жены, и ему как никогда ранее стал мил семейный уют и покой. Из настежь раскрытой вентиляционной форточки он слышал, как младшая дочь спросила у матери:

– Какую сервировку?

– Третью, – скомандовала Алпату.

«Ну и слава Богу!» – подумал Домба.

Дело в том, что Алпату, где-то насмотрелась или прочитала (правда, читать она толком не умела), а может, услышала, что в приличных домах хотя бы раз в неделю вся семья ужинает, собравшись вместе. В семье Докуевых такой вечер был обозначен в воскресенье. Готовились самые разнообразные и изысканные блюда, с утра Алпату и дочери закупали в огромных количествах всякую деликатесную снедь на базаре, с обеда от двух прометеек исходили ароматно-пряные, жирные запахи, и с сумерек это все долго и чинно поглощалось.

Иногда на это мероприятие приглашались разные персоны, в зависимости от степени важности гостей и сервировался стол. Так, если планировалось появление особо важных «товарищей» (в их число входило высшее руководство республики, разные кладовщики – уровня Домбы и, конечно, возможные сваты), то сервировка стола – номер один. Это значит самая дорогая, изысканная европейская посуда и старинные приборы из чистого серебра, рюмки ручной работы. Такая сервировка – раз-два в году. А в основном применяется форма два. Это тоже довольно дорогая посуда, заморский хрусталь, серебро. Но все это классом и главное стоимостью пониже, как впрочем и сами гости.

Сервировка номер три, что и намечалась на то воскресенье, – значит, никого из гостей не будет, а для себя можно не надуваться, а то вдруг какая посуда разобьется или серебряная ложка ненароком вместе с объедками выкинется в мусоросборник (что частенько случается и на гостей списывается).

Есть еще сервировка по форме четыре. Это когда приезжают незваные гости из родного села – Ники-Хита. Для этих «голодранцев» демонстрируется (ввиду такой же обездоленности) совсем обыденная посуда и чуть ли не алюминиевые ложки и вилки. Сам стол тоже по-спартански или по-чеченски сух и однообразен: муьст-берам * , сискал * , чай. Хозяева тоже в знак солидарности блюдут пост. Иногда вынужденно совершают чуть ли не подвиги, могут весь день, до отъезда незваных гостей, воздерживаться от обильного привычного застолья, не то односельчане могут не только позавидовать чужому благоденствию, но и чего доброго попросить хоть немного поделиться трудом и потом нажитым добром. И думают родственники, что Докуевы на диете, от того и худы, хоть и лоснится газовая плита от расплескавшегося в обилии несмытого жира.

… После продолжительного, умиротворяющего душа Домба уселся во главе роскошного стола. Справа – старший сын Албаст, слева – младший Анасби. Фронтом к ним женская половина семейства во главе с Алпату. Торжественная трапеза проходит под расписанным пестрыми накатами навесом. Редкие лучи заходящего солнца пробиваются сквозь густую листву виноградника, огораживающего с одной стороны навес, устало отражаются в хрустале стаканов. Со двора веет влажной прохладой. Это местный алкоголик за бутылку водки облил из шланга асфальт, теперь с усердием моет машины сыновей Домбы. Из парка слышатся крики ребятни. На развороте металлическим скрежетом стонут трамваи. Со стадиона имени Орджоникидзе доносится волнообразный гул болельщиков местного футбольного клуба «Терек». В разных углах навеса за жирной трапезой наблюдают голодные кошки со всей округи. За забором, готовясь к ночному насесту, шумят куры с петухами.