Алекс Форен - Танго с манекеном

Они вернулись за столик – Чучо серьезный и сосредоточенный, Мари – ошеломленная и потерянная.

– Вы… – проговорил Чучо, как будто подыскивая слова. Потом склонил голову и коротко закончил: – Благодарю вас.

Она, не понимая, взглянула на него, целиком еще поглощенная тем, что произошло только что и до сих пор происходило у нее внутри. Галльяно заиграл новую мелодию, и это избавило всех от необходимости слов.

И только через несколько минут, скорее, чтобы не говорить сейчас о танго, Мари повернулась к Чучо и сказала:

– Расскажи о фотографии… Как ты снимаешь?

– Для этого у тебя есть Грег.

– Я для Мари – не авторитет, слишком близко знакомы. К тому же и мне всегда интересно тебя послушать.

– А я весь вечер говорю о фотографии. Просто замените «танго» на «фотографию»… И там и там – главное одно. У каждого в сознании есть зона реальности – то, что мы используем в повседневной жизни, и зона фантазии – то, что скрыто внутри, но хочет быть реализованным. Настоящая фотография – попытка разглядеть это скрытое. Остальное – ремесло, журналистика.

– Но есть же профессионализм, мастерство…

– Для домохозяек, – отмахнулся Чучо. – Гениальные актеры не заканчивали актерских курсов, а гениальные предприниматели – бизнес-школ. Я знаю людей, которые фантастически снимают мыльницами. И таких, которые годами учились у профессионалов, и чьи снимки безнадежно мертвы. Единственный профессиональный секрет, без которого не бывает фотографий – в нужный момент нажать пальцем на кнопку затвора. Все. Других приемов нет. Попытка объяснить это словами бесполезна. Фотография – как дзенский коан. Главное не называется, а просто присутствует. Ощущается. Иначе это, как силиконовые сиськи – мертво и пошло. Эротизм германских бюргеров. Вы можете, например, снять голую топ-модель в непристойной позе – в студии, при выставленном освещении. И заснуть над снимком. А можете – краешек чулка, чуть видный из-под юбки случайной девицы в кафе. И потерять сон.

– Этому можно научиться? – тихо спросила Мари.

– Этому можно разучиться.

– ?

– Можно вспомнить. Любой нормальный ребенок все видит. Потом его учат. Он слепнет. Потом, например, получает звание МВА. Все, заасфальтировали. Чтобы вскрыть, нужен отбойный молоток. Но, в принципе, возможно. Смотрите, что здесь нарисовано? – он вынул из кармана куртки ручку и, двумя движениями чиркнув что-то на обороте картонной подставки для стакана, показал то, что получилось.

– Ну, горы… Над ними Луна.

– Ты согласен?

– Я вижу море. Восход.

– Молодцы оба, очень художественно. Можете начинать дебаты. Создайте в защиту своих точек зрения непримиримые движения «Горелунатиков» и «Восходящих моряков». И возглавьте. Чтобы самоутверждаться коллективно. А здесь, на самом деле, нет ничего, кроме неровного круга и волнистой линии.

Ответить было нечего.

Чучо наблюдал за ними с явным сочувствием.

– Ладно… Там что вы видите? – он указал на Галльяно.

– Человек на стуле. С аккордеоном, – осторожно, как бы на ощупь, сказала Мари.

– Ох, – вздохнул Чучо. – Не старайтесь угадать, чего ждет учитель у доски, он сам ничего не видит. Говорите, что чувствуете. Я вам на звезды показываю, а вы смотрите на указательный палец… Там музыка. Закройте глаза, чтобы увидеть. Что вы смотрите, закройте глаза!

Они закрыли глаза. И мелодия, которая только что была невнятным фоном, перекочевала куда-то внутрь. А снаружи остался голос Чучо.

– Видеть, а не смотреть. Гомер видел, и Борхес, и им не мешало то, что он слепы. Глаза почти не нужны, разве что третий – и это твой долбанный объектив. Спроси себя – зачем ты снимаешь? Что ты хочешь показать или понять? Есть у тебя рамки, запреты? Табу? Что ты должен сказать этим снимком? Выкрикнуть? На полную катушку. Но – без истерик. Слушая себя, закрыв глаза. Как в жару воду пьешь… Грег, если ты сейчас решишь сделать портрет Мари, что, прежде всего, ты захочешь показать?

Грег раскрыл глаза и взглянул на Мари. Она, как и Чучо, ждала ответа. Не было смысла увиливать.

– Чувственность. Извини, Мари, танго навеяло.

– А нечего извиняться, – отрезал Чучо. – Извиняться нужно было бы, если бы ты соврал. ОК, чувственность… Ну, делай.

– В смысле?

– Ну снимай же, вот горе какое! Или ты ждешь, когда снизойдет вдохновение? Все, что тебе нужно, у тебя есть.

Грег взял фотоаппарат…