Алекс Форен - Танго с манекеном

– Записки с извинениями не оставил?

– Разве что невидимыми чернилами на стенах. Но это мы не проверяли.

– Недочет, Франсуа. Кстати, почему вы не забрали у меня его чемодан?

– Я срезал бирку. А чемодан отдавать пока некому. Я могу переправить его в службу розыска багажа. Забрать?

– Лучше найти. Пойдемте смотреть вещи.

Забытых вещей оказалось немного. Собственно, это была синяя майка с оранжевой надписью «Carpe Diem» и сборник Честертона.

– Надпись – не название фирмы? – спросил Грег, чтобы что-нибудь спросить.

– Нет, я уже справлялся. Это античный афоризм, «Лови момент». В смысле, живи сейчас.

Грег взял книгу и машинально перелистал ее.

Было в детстве такое шуточное гадание – раскрываешь книгу на любой странице и читаешь первую попавшуюся фразу.

Стоя спиной к Дюпону, он на секунду закрыл глаза, наугад распахнул книгу и ткнул пальцем куда-то в середину страницы. Потом прочитал выхваченную таким образом фразу. В ней было только три слова.

«Произошла чудовищная ошибка».

Он перечитал ее еще раз и, не удержавшись, пробежал глазами весь абзац.

«Мистер Гурни-Браун, прежний владелец вашего дома, был клиентом нашего агентства. А наши нерадивые служащие, не обратив внимания ни на его двойную фамилию, ни на ваше славное воинское звание, просто представили себе, что майор Браун и мистер Гурни-Браун – одно и то же лицо. И, таким образом, вы внезапно оказались заброшены в середину истории, предназначенной другому человеку».

Класс. Кому рассказать…

– Ну что, мистер Гарбер? – заглядывал через плечо Дюпон. – Вещи-то? Не ваши?

Он как-то утомил, этот тяжеловес. Вещи не имели к нему никакого отношения, и что заставило ответить утвердительно, объяснить было невозможно.

– Мои. Книга – моя.

– А майка? – с сомнением глядя на него, спросил Дюпон.

– А майка – не моя.

– Так, значит, он открыл чемодан?

– С чего вы взяли?

– Но книга-то – ваша. Она же была в чемодане, так? И он, открыв его, так и не обратился в службу розыска. Как это объяснить?

– Вы меня спрашиваете? Театр абсурда. Жизнь муравьев в исполнении марионеток.

– Как вы сказали? – с прежним подозрением переспросил детектив.

– Это не я, это Метерлинк. Классиков обожаю, – он потряс перед массивным носом книгой.

– Вот и этот Оу тоже… Консьерж сказал, что он и сюда приезжал, потому что интересуется Метерлинком и хотел пропитаться его духом.

– Родственные души. Видите, даже чемоданы одинаковые.

В номере больше делать было нечего. Они вышли на террасу, круто обрывавшуюся к морю. Волны накатывали на камни далеко внизу, а все пространство до горизонта было занято спокойной синевой.

– Красиво здесь, – неожиданно сказал Дюпон.

– Да, здесь это несложно… Стать философом…

Здесь не было деловитых пингвинов, на которых охотится фотограф Чучо, не было пребывающих в ажиотации туристов, даже близости Ниццы здесь не чувствовалось. Казалось, что проникнув в это место безвременья и спокойствия, оставаясь в нем столько, сколько хочешь, ты сохраняешь возможность выйти ровно в ту секунду, что и зашел.

Никуда не хочется торопиться. Да и некуда. Невозможно опоздать туда, где ты запросто можешь не появиться вовсе…

– Так вы говорите, он поехал в Париж?

Он успел на две довольно формальные, но неизбежные встречи.

А вечером был прием во «Дворце сфер».

Об этой вилле Пьера Кардена ходили восторженные слухи, но бывать там раньше ему не приходилось. А это на самом деле стоило того.

Сумасшедшая фантазия архитектора расположила на высоком карнизе Эстерель, нависающем над морем, десятки перетекающих один в другой куполов и шаров, выстроенных на различных уровнях таким образом, что было невозможно не только составить план всего здания, но даже просто сказать, сколько в нем помещений или хотя бы сколько этажей.

В сочетании с продуманной подсветкой, фантастическими интерьерами и уникальной мебелью, все это создавало ощущение дворца некоего загадочного и очень эксцентричного персонажа из первых фильмов о Джеймсе Бонде.

Забавно, второй раз за день на ум приходит бондиана…

Было довольно тепло, и можно было выйти наружу, к мягко подсвеченному бассейну. За низкой оградой начинался обрыв, с которого, чуть левее, были видны вечерние огни Канн и темные очертания Леринских островов.

Там, говорят, до сих пор действующий монастырь. И кроме монахов – никого. Взять и уйти в монахи. В Таиланде каждый мужчина хоть раз в жизни обязан это сделать. Хоть ненадолго. А если несколько раз – вообще молодец… Многие этим пользуются. Достало все – раз и в монахи. Проникаться спокойствием Будды… Богоугодное дело.