Максим Чертанов - Правда

— Разговор с вами, — сказал Ленин, — открыл мне глаза на многое. Сколько с меня за сеанс?

— Обытшно я беру пять рублей, — застенчиво сказал Бауман. — Это немало, но помощь отшень отшевидна...

— Я зайду еще, — пообещал Ленин, вынимая ассигнацию. — Чрезвычайно, чрезвычайно познавательно.

Ленин наведался к Бауману еще три раза. Расход был небольшой, хоть и досадный, — а польза несомненная: он выспросил кое-какие подробности Феликсовой биографии, узнал о его детской травме и недетском опыте, а главное, понял причину его нараставшей нервности. Конечно, скоро Железный перестанет владеть собой... Кроме того, Ильич узнал много интересного об учении Фрейда.

— Современная наутшная мысль, — объяснял Бауман, — пришла к новому пониманию тайны пола. В основе наших стремлений к чему бы то ни было лежит именно стремление туда. — Он изобразил большим и указательным пальцем левой руки кольцо, а средним пальцем правой решительно устремился туда. Именно с помощью подобных жестов семилетнему Ленину объяснили во дворе тайну пола, но Ленин посмеялся и забыл до лучших времен, а доктор Фрейд, как видим, оказался внимательнее и сделал капиталец.

— И вы хотите сказать, — не поверил Ленин, — что в основе всего...

— Именно, — важно кивнул Бауман. — Все в мире проникает и шевелится, проникает и шевелится... Взгляните в окно, — он откинул тяжелую портьеру. — Господин садится в экипаж — это ОН проникает в НЕЕ...

— А если дама садится в экипаж? — срезал его Ленин.

— Это все равно, — невозмутимо отвечал Бауман, которого не так-то легко было сбить с новейшего венского учения. — Дама тоже стремится туда, ибо все мы хотим вернуться в утробу, где можно было питаться, не работая. Но у дамы нечем туда проникнуть, поэтому всякая женщина мучительно завидует мужчине. Ведь у мужчины есть ОН!

— Это очень точно, — задумчиво произнес Ленин. — Я, знаете, и сам наблюдал, что они с тайной завистью поглядывают на... Они как-то хотят его присвоить.

— Даже откусить, — со значением произнес Бауман.

— А-а! — догадался Ленин.

— Ну конетшно, — пожал плечами психоаналитик, словно весь мир давно уже должен был об этом догадаться.

...Близилось, однако, время решительных действий. Во время четвертого визита Ленин, успевший, по обыкновению, сдружиться с новым человеком, сказал Бауману-Мирбаху со всей откровенностью:

— Видите ли, Отто. — Он давно уже обращался к психоаналитику по имени, без церемоний. — Я понимаю, конечно, что в России у вас большая практика и увлекательные возможности. Но должен самым серьезным образом попросить вас вернуться в Германию хотя бы на год.

— Потшему? — изумился Бауман.

— Потому, — внушительно сказал Ленин, — что ваши эксперименты сделались широко известны. Наше правительство, как вы знаете, ожидает революции и зверствует. Сами же мне тут рассказывали про Тзаря и Отечество. Так вот, их мистический брак в опасности. Тзаря хотят развести с Отечеством. Наверху боятся даже куста, а уж такое опасное учение, как ваше, наделает огромного шума. Мне доподлинно известно, что вас ожидает худшее.

— Не хотите же вы сказайт, — заерзал Бауман, — тшто они могут меня арестовайт?!

— И больше того, — сказал Ленин, округляя и без того круглые глаза. — Повесить.

— Этого не может быть, — сказал толстяк, вжимаясь в кресло.

— Очень может, — спокойно сказал Ленин. — И знаете ли, кто должен был вас разоблачить?

— Не имею понятия, у меня обширная клиентура...

— Я, — скромно сказал Ильич. Бауман взглянул на него с ужасом.

— Да, да, — сказал Ленин. — Именно ваш покорный слуга. А знаете ли, почему я не смогу этого сделать?

Толстяк был так потрясен, что утратил всякую сообразительность.

— Меня спас ваш психоанализ, — с чувством признался Ленин. — Вы прошли вместе со мной по темным лабиринтам моей души. И теперь я обязан сказать вам со всею честностью и прямотой, на какую способен: я давно был агентом охранного отделения, на моей совести не одна загубленная жизнь, но я надеюсь искупить этот грех, спасая истинного ученого. Вы несете миру свет психоанализа, — добавил он с нажимом, отлично понимая, что Бауман-Мирбах любит своего доктора Фрейда и его метод больше всего на свете. — Можете рассказать Фрейду, что его метод сделал тшудо. Когда буду в Европе, я непременно зайду поклониться ему и поцеловать его ручку, если даст. Он вернул России еще одного честного человека. Что до вас, вы должны уезжать немедленно. На сборы у вас есть три дня.