Максим Чертанов - Правда

Михаил был, по слухам, симпатичным человеком и жил близко, в Гатчине, но на него Владимир Ильич был зол за его дурацкий, несвоевременный отказ от короны. «И что, что сказать ему при встрече? Что я езжу на его автомашине и мой шофер Гиль о ней безупречно заботится? Нет, надо отложить знакомство с родней до тех пор, пока не будет найдено кольцо и в России начнется наконец нормальная жизнь. А что нужно перевезти их всех в более безопасное место — это правильно. Хотя с какой стати Дзержинский вдруг озаботился их безопасностью? Ведь он их терпеть не может».

— Вы не беспокойтесь, Эдмундович, — сказал он. — Я поручу это Свердлову. — Свердлов был хороший, исполнительный служака, он почитай что один тянул на себе всю повседневную работу по управлению государством, и Ленин просто не представлял, что бы делал без него.

И, выпроводив Дзержинского под тем предлогом, что ему нужно укладывать чемоданы, он сел писать записку Свердлову. «Уважаемый Яков Михайлович! Пожалуйста, перевезите Романовых в какое-нибудь тихое, безопасное место. Например, в Е...» Он собирался написать «в Европу», но тут в кабинет к нему ворвался старый приятель Кржижановский с новыми увлекательными планами электрификации и с порога начал взахлеб тараторить; проект его был так интересен, что Ленин позабыл докончить записку и запечатал и отослал ее в таком виде, как она была.

Получив записку, Свердлов крепко задумался. Ему не хотелось беспокоить Ленина по пустякам и спрашивать, что тот имел в виду. Он вышел из своего кабинета, чтобы покурить и подумать над этой загадочной запискою, и наткнулся на Дзержинского, случайно (так думал Свердлов) проходившего мимо. На самом же деле Феликс Эдмундович нарочно слонялся возле кабинета Свердлова, изнывая от желания узнать, что Ленин написал тому относительно своих родственничков.

— Вы чем-то озабочены, Яков Михайлович? — спросил он, услужливо поднося Свердлову зажженную спичку.

— Благодарю... Да вот, понимаете, Владимир Ильич прислал мне такое странное распоряжение... — И доверчивый Свердлов протянул Дзержинскому записку.

— А! — радостно сказал Дзержинский, пробежав ее глазами. («Право же, мне несказанно везет, — подумал он, — судьба, как всегда, на моей стороне».) — Я уверен, он хотел написать «Екатеринбург». Но к нему ворвался Кржижановский, и он отвлекся. Вы уж его не тревожьте. Он очень занят этой своей электрификацией.

— Екатеринбург? Вы так думаете?

— Да, он при мне говорил неоднократно, что Урал — самое подходящее для них место. Там красивейшая природа и умеренный климат. Кстати, и Михаила Романова надо бы отправить на Урал, поближе к брату, чтоб они могли навещать друг друга. Например, в Пермь.

— Спасибо за совет, — обрадовался Свердлов. — Я так и сделаю.

Когда Ленин узнал, куда Свердлов отправил его родственников, он сперва разозлился ужасно и едва не прогнал Свердлова с должности председателя ВЦИК. Но потом подумал, что вэтом была и его вина. Надо было докончить записку и вообще быть внимательнее в государственных делах. В конце концов, пусть Романовы покамест поживут на Урале, а потом... И он опять закрутился в вихре предотъездных дел.

А дел было много; у него, непривычного к государственному управлению, просто голова пухла от них. Нужно было принимать послов, печников и прочие делегации, издавать декреты, проводить совещания и заседания, разбирать бесконечные жалобы и кляузы своих подчиненных друг на друга и при этом успевать как-то заботиться о подданных. Но он пока не успевал, утешая себя опять же тем, что все трудности — временные, происходящие от неопытности. Вообще роль председателя Совнаркома, так радовавшая поначалу, теперь угнетала его все больше. «Что ж, такова участь всех начинающих правителей. Тяжела ты, шапка Мономаха!» — думал он. Одна лишь электрификация радовала его. Там, на чертежах и схемах, все было красиво, чисто и ясно. А в жизни все было грязно и неуютно. Авось в Москве будет лучше.

Поздним вечером накануне отъезда он сидел он в своем кабинете. Только что от него ушла большая делегация пензенских крестьян. Они принесли ему самогону, сала и яиц, и были очень дружелюбны и почтительны — он с трудом уговорил их не валиться на колени всякий раз, как он глядел на них, — но от них дурно пахло, и лаптями они нанесли огромные комья грязи и навоза. «На новом месте надо будет и порядки завести новые. Должны же соблюдаться какие-то приличия. Николай небось никого в лаптях к себе не пускал, и даже Петр Великий не пускал». Владимир Ильич отворил окно, чтобы проветрить. Мартовский воздух был холоден. Тогда он вышел из кабинета и стал бродить по коридорам — ему было грустно и хотелось поговорить с каким-нибудь прилично одетым и хорошо пахнущим человеком. Он ткнулся было к Свердлову, но тот сидел с молодым талантливым Бухариным, и оба они были по уши заняты какими-то чрезвычайно сложными экономическими выкладками. Бухарин был милейший парень, и они с Владимиром Ильичом бухали не раз, но сейчас Бухарину было не до Председателя Совнаркома. И Ленин побрел дальше...