Максим Чертанов - Правда

— Еще хуже, — поморщился Ленин. — Уж больно мрачно. Хоть бы красный, а то — черный!

— Организация под названием «Красный Крест» уже существует, — заметил Дзержинский. — А у меня будет черный. Не зеленый же, сами подумайте!

— И что вы все заладили: крест, крест... Я ведь вам пятьдесят раз объяснял, почтеннейший: медицина доказала, что Бога нет. — Но потом Ленин, в свою очередь, подумал, что надо бы уступать Дзержинскому по пустячкам, чтобы тот не обозлился и не сделал раньше времени какой-нибудь гадости. — Впрочем, называйте как хотите. Черный крест, черный крест... Че-Ка. ЧеКа... Очень даже ничего. Луначарский оценит.

— Вот и договорились, — кивнул Феликс Эдмундович. — А теперь пойдемте обратно в Смольный. Выступите перед институтками и объявите, что у нас произошла революция. Вообще начинайте руководить. Издайте там какой-нибудь декрет.

— О чем?

— О чем хотите, — отмахнулся Дзержинский. Его совершенно не интересовало, что будет происходить в этом временном, игрушечном государстве.

— Я, пожалуй, издам декреты о... о синематографе, о покере и о многоженстве.

— Вы хотите ввести в России многоженство? — несколько удивился Дзержинский.

— Нет, не то что бы ввести... («А почему бы и нет? — быстро подумал Владимир Ильич. — Непременно введу, только не сразу, а немного погодя».) Но чтобы за многоженство не преследовали в уголовном порядке. А, кстати, я и Грише обещал, что отменю в кодексе одну статейку...

— Ильич, зачем мелочиться? Отменяйте весь Кодекс к чортовой матери. — Дзержинский не желал, чтобы его тайная полиция была связана каким-нибудь кодексом. Ведь он был из тех людей, что сами устанавливают правила игры.

— ...Революция, о которой столько лет талдычили большевики, свершилась — о-бал-деть, товарищи!!! А теперь — гулять, гулять и гулять!

Закончив свою речь, проходившую под грохот аплодисментов и выстрелов в потолок, под «Интернационал» и похоронные марши, Владимир Ильич сошел с трибуны. Он был в общем и целом доволен своим выступлением, хотя и сожалел немного, что Свердлов, к чьему мнению он все более склонен был прислушиваться, уговорил его огласить совсем не те декреты, которые ему хотелось, а другие — о мире, о земле и о новом правительстве. Конечно, это были хорошие и правильные декреты, но суховатые. Вот и эсеры с меньшевиками, видно, сочли их скучными, раз ушли из Смольного. Это было обидно.

Председательствующий Каменев объявил о закрытии заседания, и делегаты с радостными криками разбежались; оставшиеся в зале большевицкие вожди сидели и смотрели друг на друга несколько ошарашенно. Им все не верилось, что произошла революция. Уж очень она как-то быстро и нелепо произошла. И что теперь делать? Никто из них не имел ни малейшего практического опыта в управлении государством, да еще к тому же таким большим и бестолковым, как Россия, с которой и цари-то управляться толком никогда не умели.

— Ну что ж, — сказал наконец Каменев, — если сделали глупость и взяли власть, то надо составлять министерство...

— Не министерство, а Совет Народных Комиссаров, — поправил его Свердлов.

— Один хрен.

— Это не хрен, а понятийный аппарат.

— Что вы спорите из-за всякой ерунды? — нетерпеливо сказал Дзержинский. — Совет, министерство, хрен, аппарат — хоть горшком назови! Главное — персоналии. Я предлагаю избрать на пост председателя Совнаркома товарища Ленина.

Большевики круглыми от изумления глазами уставились на Дзержинского. Никому и в голову не могло прийти, что не он возглавит новое государство.

— А... а вы как же, Феликс Эдмундович? — робко спросил Луначарский.

— Я полагаю, что товарищ Ленин справится с этим делом лучше, — сказал Дзержинский.

Каменев недовольно надул губы: по-видимому, он считал, что тоже мог бы справиться с этим делом. Владимир Ильич — кайф от коньяка и кокаина еще не полностью выветрился, и ему хотелось всем делать какие-нибудь добрые дела — сказал поспешно:

— Лева, не переживай: ты тоже будешь главным. Ну, что такое Совнарком? Скучная, рутинная работа. А ты можешь быть председателем ВЦИК. Будешь выполнять представительские функции. Ведь никто, кроме тебя, так не умеет завязывать галстук.

Каменев расцвел; но тут Владимир Ильич поймал обращенный на него взгляд Свердлова, полный горького упрека, и понял, что тому тоже хотелось занять этот пост, и, хотя галстука завязывать он абсолютно не умел, все же оснований назначить его туда было, конечно, гораздо больше... Вот так, не прошло и двух минут, Ленин встал во главе государства — и сразу же столкнулся с проблемой управленческого характера. И до него стало доходить — а доходило до него всегда весьма быстро, — что руководить страною будет не очень-то легко и шипов на этом пути может оказаться куда более, нежели роз...