Максим Чертанов - Правда

В девятнадцать ноль ноль Дзержинский объявил ультиматум Зимнему. Он не был каким-нибудь сумасшедшим торопыгою; он весь пылал от нетерпения, но умел холодной рукою обуздывать порывы своего горячего сердца. Он дал оборонявшимся двенадцать часов — до семи утра. В двадцать один час сорок минут он, чтобы напугать их, приказал пару раз стрельнуть по дворцу холостыми — из Петропавловской крепости и с «Авроры». Охранявшие дворец юнкера в свою очередь открыли по осаждавшим пулеметный и ружейный огонь. Завязалась сильная перестрелка. Дзержинский велел прекратить ее. Он вовсе не желал потасовок и штурма: беспорядок ему претил, и он мирился с ним лишь вынужденно. В двадцать два ноль ноль, убедившись, что его приказание выполнено, он ушел на одну из конспиративных квартир, выходившую окнами на Дворцовую площадь. Там он вколол себе морфий, чтобы нейтрализовать действие кокаина, и лег, намереваясь немного поспать.

— Яша, Яша, что это было?!

— Стреляли, однако, — невозмутимо отвечал Свердлов. Ленину все больше нравилось его хладнокровие. — Из пушки стреляли. Пари держу — из Петропавловки.

— А что это, по-вашему, может означать? — спросил Ленин, стоя у окна и вглядываясь в зарево. — Уж не революция ли?! — воскликнул он, мгновенно похолодев от отчаяния. «А я тут прячусь, как крыса! Бежать в Зимний, скорей бежать...»

— Старайтесь, Ильич, рассуждать логично. Откуда там может взяться революция, ежели все революционное руководство сидит здесь?

«Да, в самом деле, — с облегчением подумал Ленин. — А он, ей-богу, прирожденный министр или управляющий делами. Как мог я раньше не оценить этого типа?» И он спросил Свердлова:

— Скажите, Яша... Как вы относитесь к семье Романовых? Вы лично? — «Пожалуй, ему можно будет поручить аккуратно и без шума вывезти всю мою треклятую родню за границу...»

— Лично? Да никак не отношусь. А что? — осведомился Свердлов с некоторым любопытством. «И Феликс Эдмундович почему-то спрашивал меня об этом, — подумал он, — как странно, что такая маловажная чепуха интересует наших вождей...»

Но он не успел получить ответа на свой вопрос, ибо в этот миг дверь кабинета отворилась и взволнованные революционеры стали умолять Ленина выступить перед ошалевшими от болтовни и безделья делегатами съезда, которые в противном случае собирались прямо в актовом зале открыть стрельбу.

— Да погодите вы с вашим съездом! Там, на улице, кажется, что-то происходит... Ну, объявите в работе съезда перерыв, что ли! — И Ленин вновь прильнул к оконному стеклу, пытаясь понять, куда клонятся события. — И давайте же наконец выпьем водки, господа. Сил нет больше так сидеть.

Меж тем события, которым надлежало спокойно развиваться по плану Феликса Эдмундовича, ближе к полуночи внезапно вышли из-под контроля... Причиной тому были два особенно пьяных и сердитых матроса — Антонов и Овсеенко, — которым осточортело бесплодное стояние на Дворцовой площади, и они, пользуясь отсутствием какого бы то ни было начальства, начали подбивать своих товарищей по-быстрому вломиться в Зимний: оба они были хоть и пьяны, но отнюдь не дураки и догадывались, что там найдется чем поживиться.

— Да погодите вы, ребята, — возражали им некоторые, более спокойные и добрые матросы, которым не хватило спирта и кокаина. (Вполне вероятно, что по природе своей революционный матрос добр...) — Куда торопиться? Пущай энти министры всласть позаседают напоследок. Чего уж там.

— Плевать на министров... Бабы там... — сказал Антонов и гнусно облизнулся. — Цельный батальон баб, ребятушки... — Он имел в виду женский ударный батальон, который, по слухам, вместе с юнкерами нес охрану Зимнего. (Он заблуждался: женщин давно уж отправили по домам.) Но Овсеенко подтвердил его слова.

И по Дворцовой площади понеслось победное «ура»; людской поток перехлестнул баррикады; юнкера без шапок, без ремней, с бледными лицами, с поднятыми руками толпой сгрудились среди развалин; короткая схватка на ступенях лестницы — и Зимний взят! Брильянтов на всех не хватает — тем хуже для обоев! Женщин во дворце не оказалось — тем хуже для юнкеров!..

Набив полные карманы добра, Антонов с Овсеенко, уже не такие сердитые, пошли арестовывать Временное правительство, а остальные матросы разбежались по дворцу и продолжали — а кто б на их месте вел себя иначе? — тащить все, что попадало под руку. И вот уже молодой солдатик Ванька Жуков, забравшись в будуар бывшей императрицы, тянет на себя ящичек трюмо и горстями выгребает оттуда жемчужные и брильянтовые цацки... (А Дзержинский спит, и спит Ленин...) А Ванька уже отбивается от собственных товарищей; он телом хил и слаб, и ему из всей добычи удается удержать лишь пару изумрудных брошек да паршивенькое колечко, цена которому — полтинник в базарный день...