Исабель Альенде - Ева Луна

— Ну что, я красивая? — спросила она.

— Да.

— Выгляжу молодо?

— Да.

— Сколько лет ты мне дашь?

— Столько же, сколько вам на свадебной фотографии.

— Да как ты смеешь! Я слышать не хочу о свадьбе, не желаю о ней и вспоминать. Пошла вон отсюда, дура! Оставь меня в покое…

Она села в плетеное кресло-качалку под навесом в патио и стала ждать своего возлюбленного, наблюдая за тем, как день постепенно сменяется вечером. Я ждала вместе с нею, не осмеливаясь сказать, что видела, как Камаль уходил, забрав все свои вещи. Зулема раскачивалась в кресле и всеми мыслями и чувствами призывала столь желанного любовника. Я же тем временем клевала носом, сидя рядом с нею на стуле. Приготовленный обед, оставленный на столе в кухне, успел скиснуть, а из спальни выветрился аромат свежих лепестков. В какой-то момент я отключилась и проснулась уже около одиннадцати. Разбудил меня не шум, а, наоборот, полная тишина, отсутствие каких бы то ни было привычных звуков. Молчали цикады, замерли, словно неживые, листья на деревьях в патио, в воздухе не чувствовалось ни единого дуновения ветерка. Исчез и наполнявший дом в последние дни аромат страсти. Хозяйка по-прежнему неподвижно сидела в кресле, сцепив руки; ее платье было измято, из глаз капали слезы, тушь и тени растеклись и смешались у нее на лице в виде разноцветных разводов. Больше всего она походила на забытую под дождем театральную маску.

— Сеньора, не стоит больше ждать, идите лучше поспите. Кто его знает, может быть, он вообще до утра не придет… — стала я умолять хозяйку, но та даже не пошевелилась.

Так мы и просидели в патио всю ночь. У меня стучали зубы, по спине стекал холодный пот — я, возможно, не поняла, но почувствовала, что от нашего дома в ту ночь отвернулась удача, уступив место горю и несчастьям. Впрочем, у меня не было ни времени, ни желания копаться в собственных догадках и переживаниях. Я очень беспокоилась за Зулему, потому что видела: у нее в душе будто что-то надломилось. Мне было страшно смотреть на нее: она уже не была той женщиной, которую я так хорошо знала; за какие-то несколько часов она превратилась в нечто вроде огромного бесформенного растения. Я приготовила кофе и принесла ей, надеясь, что привычный утренний ритуал поможет, подтолкнет ее к тому, чтобы вновь стать самою собой, но убитая горем женщина даже не прикоснулась к терпкому живительному напитку. Она по-прежнему сидела в кресле, как неживая, — кариатида, чей неподвижный взгляд был устремлен в какую-то точку на другой стороне двора. Я сделала пару глотков, но кофе показался мне до ужаса крепким и горьким. В конце концов мне удалось заставить хозяйку встать с кресла, и я за руку отвела ее в спальню, где помогла раздеться, стерла с ее лица влажной салфеткой большую часть косметики и уложила находившуюся в полуобморочном состоянии женщину на кровать. Я не ушла сразу, а посидела рядом с Зулемой, пока не удостоверилась, что она дышит ровно и глубоко. Что ж, по крайней мере за ее жизнь можно было не беспокоиться. Другое дело — состояние ее души: она продолжала беззвучно плакать, а ее лицо по-прежнему закрывала внешне прозрачная, но почти непроницаемая для взгляда пелена. Она смотрела на меня в упор, но, похоже, видела мой силуэт как сквозь густой туман. Через некоторое время я вышла из спальни и отправилась открывать ставни и дверь магазина. Только тут я вспомнила, что вот уже много часов — со вчерашнего дня — ничего не ела. Чувство голода, помноженное на страх и отчаяние, напомнило мне о том времени, когда я скиталась по городу, не зная, где буду ночевать и что буду есть. Именно в таком состоянии меня и подобрал Риад Халаби. Чтобы заглушить голод, я взяла лакричный леденец и стала лизать его. При этом я всячески пыталась отвлечься от мрачных мыслей — надо признать, без особого успеха. Как и следовало ожидать, в какой-то момент в «Жемчужину Востока» заглянули три девушки, которым, ясное дело, хотелось знать, куда же девался Камаль. Я сказала им, что его нет и что ждать и даже вспоминать его нет никакого смысла, потому что на самом деле он был вовсе не человек, да-да, он ведь не существо из плоти и крови, а злой дух, демон, эфрит, принявший человеческий облик и перенесшийся в наши края по собственной злой воле лишь для того, чтобы смутить их умы и души, а если подвернется возможность, то и попортить им кровь, но теперь можно не волноваться, тот же ветер судьбы, который забросил его в Аква-Санту, унес исчадие ада обратно в огнедышащую пустыню. Выслушав меня, девушки отправились на площадь обсуждать касающуюся каждой из них новость; естественно, очень скоро об исчезновении Камаля стало известно всему городу, и к магазину потянулись любопытные, жаждавшие выяснить, правда ли это, и если да, то что именно произошло у нас в доме.