Исабель Альенде - Ева Луна

С того самого дня Риада Халаби стали воспринимать здесь как своего; он словно родился в Аква-Санте, словно вырос в этих местах. Почувствовав, что местные жители отнеслись к нему доброжелательно, он решил осесть тут и, пользуясь предоставившейся возможностью, открыл свою лавочку. Его дом, как и большинство домов в поселке, представлял собой квадратное в плане строение, комнаты которого располагались по периметру довольно просторного внутреннего дворика. Здесь, в патио, росли пальмы, высокие раскидистые папоротники и несколько плодовых деревьев. Пышная растительность давала густую тень и прикрывала дворик от палящего солнца. Это пространство представляло собой сердце дома: именно тут, в патио, протекала большая часть домашней жизни; даже чтобы попасть из одной комнаты в другую, нужно было выйти в патио и пересечь его. В центре дворика Риад Халаби построил фонтанчик в арабском стиле — чашу, в которой по груде камней, умиротворяюще журча, стекала струйка воды. По всему периметру дворика он проложил что-то вроде узеньких оросительных каналов, составленных из вкопанных в землю половинок керамических труб. По этим желобкам постоянно текла кристально прозрачная вода, и журчание этого ручейка звучало в унисон с плеском воды в фонтане. Кроме того, в каждой комнате хозяин установил большие фаянсовые чаши, куда постоянно подбрасывал щепоть-другую лепестков разных цветов. Их аромат и исходившая от воды свежесть помогали легче переносить жару и создавали в доме особый микроклимат, отличавшийся в лучшую сторону от жаркой и засушливой погоды, стоявшей большую часть года в этих краях. В доме было много наружных дверей, и постепенно он стал разрастаться вширь — ни дать ни взять вилла богатого хозяина. На самом деле пристройки, стены которых возводились у каждого из входов, использовались как склады и хранилища товаров для магазина. Сам же магазин занимал три большие гостиные, расположенные за фасадной стеной дома, и лишь в заднем флигеле располагались жилые комнаты, кухня и ванная. Со временем магазин Риада Халаби стал самым процветающим во всей провинции; здесь можно было купить практически все: продукты, удобрения, дезинфицирующие средства, ткани, лекарства и многое другое; если же нужного товара не оказывалось в наличии, покупатель оставлял турку заказ, и тот привозил нужную вещь из столицы. Магазин гордо именовался «Жемчужиной Востока» в честь Зулемы, супруги хозяина.

Аква-Санта была тихим и небогатым городком, где дома по большей части строились из необожженного кирпича, дерева или же вовсе из тростника; городок стоял по обе стороны от шоссе, обороняясь от наступавшей отовсюду сельвы. Время от времени местные жители, вооруженные мачете, устраивали вылазки против превосходящих сил противника, и им не без труда удавалось сдерживать его основные войска на некотором удалении от домов и огородов. До этих глухих мест еще не докатилась волна иммиграции, не затрагивали здешнюю жизнь и политические события, происходившие в стране; о волнениях и беспорядках в столице здесь рассказывали как о чем-то далеком, словно случившемся на другой планете. Жизнь текла спокойно и размеренно, люди были радушные, приветливые и открытые, удовольствия простые и здоровые — в общем, все как во многих других поселках и деревнях, разбросанных по стране. Идиллическую картину нарушало лишь соседство с тюрьмой Санта-Мария: присутствие казармы и военного городка жандармерии, а также наличие в черте города публичного дома придавали этому медвежьему углу некие черты модернизма и даже космополитизма. Всю неделю жизнь текла по заведенному много лет назад распорядку, и лишь по субботам, когда происходила смена тюремного караула на острове, от этого распорядка не оставалось и следа: вернувшиеся с недельной вахты жандармы жаждали активного отдыха и развлечений. Местные жители, как могли, старались не замечать этого шумного соседства, делая вид, что принимают доносящиеся из казармы пьяные крики, хохот и шум драк за галдеж каких-нибудь обезьяньих ведьм, собравшихся на шабаш в чаще леса неподалеку от поселка. Впрочем, внешнее безразличие в отношении к солдатам и офицерам жандармерии не мешало жителям городка проявлять известную осторожность: по крайней мере по субботам они тщательно запирали двери на засовы и ни под каким предлогом не позволяли своим дочерям появляться на улице. Кроме того, по субботам в городок обычно приходили индейцы — просить традиционную милостыню. Им подавали кто что мог: банан, кусок хлеба, глоток крепкого спиртного. Приходили они по тропинке из глубины сельвы, неизменно одетые в лохмотья, с голыми детьми, с едва передвигающими ноги и словно усохшими стариками, с вечно беременными женщинами, но при этом всегда с задорными, даже чуть насмешливыми искорками в глазах. Эту странную, почти клоунскую процессию обязательно сопровождала целая свора маленьких, почти карликовых собак. Местный священник оставлял для индейцев несколько монет из причитавшейся его приходу церковной десятины, а Риад Халаби угощал каждого подходившего к его дому сигаретой или леденцом.