Исабель Альенде - Ева Луна

В собственности дяди Руперта были довольно большой участок земли и внушительных размеров дом, большая часть которого была отдана под пансион с небольшими комнатами, отделанными темными деревянными панелями и обставленными собственноручно сделанной Рупертом мебелью; он говорил, что оформил пансион в гейдельбергском стиле. Сам он в Гейдельберге [16] Гейдельберг — старинный город в юго-западной части Германии. никогда не бывал, а интерьеры и мебель скопировал с иллюстраций в каком-то журнале. Его супруга выращивала клубнику и цветы; она же занималась и большим курятником, где кур было столько, что яиц хватало на всю деревню. В общем, семья зарабатывала на жизнь разведением собак, продажей часов и предоставлением пансиона туристам.

Жизнь Рольфа Карле круто изменилась. Здесь, в колонии, учиться ему было негде, и пришлось ограничиться тем образованием, которое он успел получить дома; в свою очередь, его дядя был твердо намерен научить парня всему, что умел сам, — чтобы тот помогал ему вести семейное дело, а в будущем, возможно, и унаследовал бы его. Дядя не терял надежды рано или поздно женить Рольфа на одной из своих дочерей. Он всегда хотел иметь сына, а племянник оказался просто находкой — о таком наследнике по мужской линии можно было только мечтать: сообразительный, сильный, с хорошими манерами и твердыми нравственными убеждениями, ловкий в работе и с рыжеватыми волосами, как у большинства мужчин в их роду на протяжении многих поколений. Рольф быстро овладел плотницкими инструментами, научился собирать часовые механизмы, ухаживать за клубникой и обслуживать постояльцев в пансионе. Дядя и тетя вскоре сообразили, что парень горы свернет, если его навести на нужную мысль так, будто это его собственная инициатива. Для этого следовало воззвать к его лучшим чувствам.

— Как ты думаешь, Рольф, что бы такое сделать, чтобы крыша курятника не протекала? — спрашивала Бургель, беспомощно вздыхая.

— Надо промазать все щели гудроном.

— Бедные курочки, как только начнутся дожди, они все промокнут, простудятся и помрут.

— Не волнуйтесь, тетя, я об этом позабочусь, дело-то минутное.

После этого молодой человек три дня торчал на крыше курятника, промазывая стыки между досками, и спускался лишь для того, чтобы размешать подогреваемую в котле смолу и по ходу дела объяснить любому прохожему суть разработанной им теории непромокаемости крыш и потолков; наградой ему были восхищенные взгляды обеих кузин, а тете Бургель оставалось только радоваться и прятать чуть снисходительную довольную улыбку.

Рольф решил непременно выучить язык страны, куда забросила его судьба, и не успокоился до тех пор, пока не нашел человека, который помог бы ему изучать язык систематически и методично. У него был хороший музыкальный слух, что позволило ему занять место церковного органиста, а также радовать приезжающих туристов игрой на аккордеоне; общаясь при этом с экскурсантами, он пополнял свой словарный запас огромным количеством разговорных выражений, включая и разнообразные ругательства. Использовал он нецезурные слова лишь в редких случаях, но ценил крепкие выражения как часть своего нового культурного багажа. Все свободное время он посвящал чтению; не прошло и года, как Рольф перечитал все книги, какие только были у жителей деревни. Книги он брал у соседей на время и неизменно возвращал в оговоренный срок. Хорошая память позволяла ему накапливать в уме информацию — по большей части бесполезную и в силу своей отвлеченности не поддающуюся проверке — и время от времени поражать родственников и соседей широтой эрудиции. Зачастую, пользуясь тем, что проверить его слова никто не сможет, он шел на хитрости, позволяющие произвести впечатление на окружающих: например, он мог мгновенно назвать численность населения Мавритании или ширину Ла-Манша в морских милях. Иногда эти цифры соответствовали действительности, а порой он брал их просто с потолка, но делал это с такой уверенностью в голосе, что никому не приходило в голову подвергнуть его слова сомнению и заглянуть в какой-нибудь справочник для проверки. Чтобы придать своим речам больше солидности, он вызубрил некоторое количество латинских выражений; употреблял он их не всегда к месту, но цели своей добился: его авторитет поднялся на недосягаемую высоту. Мать успела привить ему хорошие манеры, пусть даже немного устаревшие и церемонные, но это помогло ему завоевать симпатии большей части колонии, особенно ее женской половины, не избалованной галантностью. С особым почтением он относился к тете Бургель, причем вовсе не по обязанности, а потому, что на самом деле искренне привязался к ней. У дядиной жены был дар развеивать внезапно налетавшую на Рольфа ностальгию и грусть по поводу несовершенства рода человеческого, а также помогать ему в решении разных жизненных проблем, деля на первый взгляд сложную задачу на малозначительные мелочи. Он сам порой удивлялся, что не смог прийти к такому простому и очевидному выходу. Кроме того, она умела избавлять от плохого настроения при помощи бесподобных домашних десертов, а также остроумных шуток. После Катарины она оказалась первым человеком, кто мог подойти и обнять его — без всякой причины и не спрашивая позволения. Каждое утро она звонко чмокала его в обе щеки, а перед сном застилала ему постель и перетряхивала перину; такой заботы он в родном доме не видел — мать не решалась лишний раз заходить к нему в комнату, а уж тем более прикасаться к его постели. На первый взгляд Рольф мог показаться робким и застенчивым юношей; он действительно легко краснел и говорил довольно тихим голосом. Но на самом деле ему отнюдь не был чужд грех тщеславия, а кроме того, он находился как раз в том возрасте, когда молодым людям свойственно надеяться в ближайшем будущем перевернуть весь мир. Он был умнее и начитаннее окружающих и прекрасно знал об этом, однако природный ум и уже накопленный жизненный опыт подсказывали, что лучше держаться скромно и не выставлять напоказ свое превосходство.