Миа Лобутич - Продажные ангелы

Конечно, когда девушки появились на пороге кафе, их смерила подозрительным взглядом не одна пара глаз. Несколько минут за ними внимательно наблюдали, выверяя потенциальных соперниц. Когда же стало понятно, что новые гостьи никакой опасности не представляют, так как заказали дорого и вкусно и поедали это, увлеченно болтая друг с другом, они стали не интересны. Мужчин в этот час еще было немного. Да и те, что были, совсем не обращали ни на кого внимания.

Чудесно перекусив, девушки отправились в любимый Даной, да и не только ею одной, супербутик на Кутузовском. Не долго думая, Дана свернула направо и стала набирать вешалки с топиками и платьицами от великолепнейшего представителя мужского пола, но, к сожалению, не совсем мужчины — главного дизайнера Гуччи. Она очень быстро мерила одну вещь за другой, и каждый раз выходила из примерочной показаться Вичке. Дана была одной из тех немногих женщин, которой шло все. Абсолютно все. Мерила ли она обыкновенные синие джинсы или платье необычного покроя, она во всем была хороша. И Вичке, к ее удивлению, это было как-то странно приятно.

Перемерив, наконец, полмагазина и выбрав лучшие обновки, Дана затолкнула в примерочную Вику и заставила ее выбрать себе пару понравившихся кофточек. Вичка сразу предупредила Дану, что карманы ее пусты, на что та только отмахнулась.

За Гуччи последовало Шанель, где Дане понравились сразу две сумочки на золотой цепочке и с заветной символикой — одна бледно-розовая, другая цвета слоновой кости. Розовую она оставила себе, вторую подарила новой подружке.

Обойдя весь магазин, напоследок они ненадолго задержались в Бриони. Дана всегда прикупала что-нибудь Герману. Так она обеспечивала себе меньшую вероятность его плохого настроения по поводу «в который раз выброшенных на ветер денег».

На этот раз ей приглянулся элегантный серый галстук в тонкую сиреневую полоску. По словам Даны, галстук был любимой деталью гардероба Германа. Поэтому она никогда не мучилась в раздумьях при выборе подарка для него.

За два часа, проведенных в бутике, Дана потратила около восьми тысяч долларов, что, впрочем, ее совсем не беспокоило.

Когда девушки, загруженные покупками, садились в машину, рядом с ними припарковалась немолодая уже 940-я «Вольво», и из нее выскочила хорошенькая блондиночка лет семнадцати. Заметив Дану, она изобразила на лице острый токсикоз и, сморща свой наштукатуренный нос, произнесла совсем не радостное «здрасьте».

— Привет, солнышко, — куда более благожелательно отозвалась Дана. — Как твои дела?

— Минуту назад все было в порядке, — послышался жесткий высокий голос из «Вольво».

— Ой, и вы тут, Елена Владимировна! — по-прежнему радостно воскликнула Дана, и заглянула в машину. — Очень рада вас видеть!

— Да, ты рада. — Дама вышла из машины и смерила Дану высокомерным взглядом. — Все тратишь, никак не остановишься. Купил себе игрушку. А про родную дочь забыл. Одно я могу сказать тебе точно, девочка, скоро это закончится, и окажешься ты там, откуда пришла.

— Мам, — капризно позвала девушка, — пойдем, мне холодно.

— Сейчас иду! — холодно отрезала дама. Она была уже в возрасте и даже не пыталась выглядеть моложе. На ней было аккуратное темно-коричневое норковое пальто, светлая норковая шляпка а-ля Наина Ельцина, простые кожаные полуботинки с противными отворотами. Рядом со стоящей перед ней красавицей Даной в шикарной кожаной косухе от Донны Каран и потертых джинсах на стройных ногах она выглядела почти бабушкой. Но ее это совершенно не волновало.

Елене Владимировне было под шестьдесят. Она родилась в Москве, в глубокоуважаемой семье члена политбюро. С детства была окружена вниманием бабушек, дедушек, нянь и учителей. Школу закончила с золотой медалью, поступила в МГИМО на факультет иностранных языков, где и встретилась с Германом — бедным молодым студентом из еврейской профессорской семьи. В институт он поступил сам, без какой-либо помощи. Лену буквально сразила его жажда деятельности. Надо сказать, она никогда не слыла красавицей, и рой поклонников вокруг нее не вился. Поэтому она вовсе не возражала против ухаживаний молодого человека.

В институте Германа вскоре прозвали Чичиковым за тщательное продумывание каждого шага, удивительный талант добиваться задуманного и за редкостное скупердяйство, разумеется. Копейка рубль бережет. (Справедливости ради стоит уточнить, что для свои родных он никогда не жадничал. Наоборот, любил одаривать их сверх меры.)