Кадзии Мотодзиро - ЛИМОН

Однажды вечером я заметил, что передо мной по дороге без фонаря, точно также как и я, идет человек. Я неожиданно увидел, как его фигура появилась в круге света перед домом. Со светом за спиной мужчина уходил все глубже и глубже во тьму. Я смотрел на него с совершенно необычным чувством и говорил себе: «Вот и я очень скоро исчезну во тьме, как этот человек. Если кто-то окажется здесь в тот момент, он увидит, что я исчезаю, точно так же, как вижу это сейчас я». Такие чувства вызвала во мне фигура уходящего в темноту человека.

Миновав дом, дорога подошла к роще криптомерии, росшей вдоль долины. По правую руку стоял одинокий утес. Он был погружен во тьму. Какой же темной была эта дорога! Даже в лунную ночь здесь было темно. Чем дальше я шел, тем темнее становилось. Стало нарастать беспокойство. Когда оно почти достигло предельной точки, неожиданно под ногами что-то загрохотало. В роще криптомерии появился просвет. Через этот просвет между деревьями внезапно пронесся звук грохочущей воды. Это был ужасный звук. В душе возникло смятение. Казалось, что какая-то компания плотников и штукатуров устраивает на реке тайную пирушку, и в воздухе раздаются высокие голоса «а-ха-ха, а-ха-ха». Словно сердце вырывают. И вдруг впереди на дороге появился фонарь. Там кончалась тьма.

До моей комнаты было уже рукой подать. Фонарь стоял на повороте возле утеса, сразу после поворота была моя гостиница. Приятно идти по дороге, глядя на фонарь. Я шел с ощущением покоя. Однако бывали и туманные ночи. Все вокруг заволакивало туманом, и фонарь казался дальше. Охватывало странное чувство: сколько бы я ни шел, фонарь был все ещё далеко. Прежний покой исчезал. Казалось, что теряешь сознание.

Картина во тьме не меняется, когда бы я на нее ни смотрел. Я прошел по этой дороге уже столько раз. И каждый раз повторялись одни и те же фантазии. Впечатления врезались в сердце. Тьма на дороге. Еще более глубокая тьма среди деревьев до сих пор стоит перед моими глазами. Каждый раз, когда я вспоминаю об этом, не могу не думать с неприязнью, что в городе, где я нахожусь сейчас, ночь повсюду освещена потоками света уличных фонарей.

Поднимаю голову в звездное небо, наверху бесшумно носятся летучие мыши. Их самих не видно, однако на какие-то доли секунды гаснет свет то одной, то другой звезды, и тогда понимаешь, что это летают жуткие бестии.

Все вокруг спит. — Я стою на крыше, на почти прогнившей площадке для сушки белья. Отсюда можно окинуть взглядом весь внутренний дворик дома. Рядом словно бесчисленные суда в порту, тесно прижались друг к другу дома. Повсюду одинаковые подгнивающие площадки с развешанным бельем. Как-то раз мне на глаза попалась репродукция картины немецкого художника Пехштейна [80] Макс Пехштейн (1881–1955) — немецкий живописец, представитель экспрессионизма. «Христос скорбящий в городе». Коленопреклоненный Христос изображен словно бы на задворках огромного завода. И вдруг это развешанное повсюду белье вызвало у меня ассоциацию с Гефсиманским садом. Однако я не Христос. С наступлением ночи мое больное тело пылает жаром, а глаза видят так ясно. Я прибежал сюда с единственной надеждой — скрыться от навязчивой мысли о том, что меня отдают на корм животным. И теперь ядовитая ночная роса медленно проникает в мое тело.

Все дома вокруг погружены в сон. Время от времени доносится чей-то бессильный кашель. Днём я уже слышал этот кашель, поэтому теперь узнаю в нем торговца рыбой, живущего здесь. Наверное, и торговлю ему уже тяжело вести. А человек, снимающий комнату на втором этаже! Сколько уже раз говорил ему обратиться к врачу, а он ничего и слышать не хочет. Говорит, это совсем не тот кашель, и продолжает скрывать. И этот человек со второго этажа разносит свой кашель по окрестностям. — Аренду и без того мало где платят, что уж говорить про оплату услуг доктора. В нашем районе туберкулез — это борьба мрачного терпения. Внезапно проезжает катафалк. В пока еще свежих воспоминаниях возникает образ человека, еще недавно работавшего здесь, а теперь говорят, он умер. Как сляжет кто в постель, там уж совсем немного остается. От такой жизни кто угодно отчается и умрет.

Торговец рыбой все кашляет. Бедняга. Я кашлянул и прислушался, похож ли мой кашель на его.

По дороге взад-вперед бродит что-то белое. И не только на этой дороге. То же самое и на центральных улицах, как только опустится ночь. Это кошки. Я думал, почему кошки в этом городе бродят по улицам настолько нагло. И пришел к выводу, что здесь почти нет собак. Чтобы держать собаку, нужен хоть какой-то достаток в семье. Поэтому в домах вдоль центральной улицы держат кошек, чтобы они ловили мышей, которые норовят попортить товары. Нет собак, а кошек очень много, естественно, что они спокойно бродят по улицам. Однако, что ни говори, их нахальство на фоне ночной картины рождает удивительное чувство. Они неторопливо прохаживаются, словно благородные дамы по бульвару. Бегают из угла в угол, словно землемеры из муниципалитета.