Кадзии Мотодзиро - ЛИМОН

Скоро конец самого ненавистного для меня времени года. Вспоминаешь и видишь, что среди множества дней, которые не оставили в сердце никакого следа, были и такие дни, когда я вдыхал тонкий аромат жимолости в садике возле библиотеки Нанкибунко. [59] Библиотека в Токио, открыта в 1908 году. Были и такие вечера, когда в Рэйнандзака я ловил запах сорной травы, растущей вдоль железной дороги, и думал, что пройдет лето, да и осень не за горами. Мне так хотелось передать Вам свои пожелания: не подчиняться глупым фантазиям, биться с теми, с кем должно биться, и в гармонии, которая наступит после, найти покой. Вот для чего я и написал Вам это письмо.

Октябрь, 1925 год

Дети вместе с отцом и бабушкой ждали на улице, пока мама погасит лампу и выйдет к ним.

Никто не пришел их проводить. Посуда, сложенная после прощального ужина. Лампа, светившая до последнего момента. Все оставлено в опустевшем доме до завтрашнего утра, пока зеленщик, получивший эти вещи в подарок, не заберет их.

Свет погас. На порог вышла мама, оставляя темноту за спиной. Пятеро ребятишек. Отец и мать. Бабушка. — В путь отправилась шумная, но грустная процессия. С того времени прошло более десяти лет.

Он — один из пятерых братьев — снова приехал в этот большой город. Здесь он ходил в школу. Все вокруг так изменилось. Здесь играют в «го». Бильярдная. Стрельбище лучников. Кафе. Пансионат. Спасаясь от тесноты улиц, он бежал за город. А там все оказалось неожиданно ближе к городу его прошлого. Оттепель. Ночные похолодания. В этих запахах жили воспоминания.

Прошел месяц, второй. Его жизнь, наполненная светом и прогулками, как-то разладилась. Маячившие вдалеке лица родителей и братьев, на которые падала непривычная тень беспокойства, нарушили покой в его душе. Почтальоны, разносившие телеграммы, пугали его.

Как-то утром в своей залитой солнцем комнате он просушивал подушку. Эта подушка была связана с воспоминаниями детства. Тогда постельные принадлежности были из такой же ткани. — И по мере того, как запахи в солнечных лучах поднимались кверху, старая полосатая подушка раздувалась все больше и больше. От изумления он широко открыл глаза. Что это такое? Словно у него не было воспоминаний. Что это за полоски. — Как хочется домой…

Наконец-то настал день, когда он решился на прогулку по кварталу, где раньше жил. В пути он беспокоился, а не изменились ли названия в квартале, и поэтому спросил дорогу у прохожего. Квартал существовал. И чем ближе он подходил, тем тяжелее становилось на сердце. Первый дом, второй дом. Зажатые с двух сторон новыми постройками, они остались такими же, как прежде. Сердце учащенно забилось. Нет, здесь стоял уже другой дом. А квартал, несомненно, оставался прежним. Вот дом друга его детства. Выросло новое поколение, на доме висела табличка с именем друга. Он скрылся от взгляда женщины, наверное, жены, высунувшей голову из кухни. Раз уж смог найти этот дом, значит, он все еще помнит дорогу. Он пошел дальше.

И вдруг посреди улицы он замер. По дороге бежал он сам, такой же, как тринадцать лет назад! — Ни о чем не подозревавший мальчик завернул за угол и исчез из виду. На глаза навернулись слезы. Как хочется домой! Он чуть не разрыдался.

Однажды вечером он вышел на прогулку. Как-то незаметно для себя заблудился и оказался на незнакомой дороге. Ни пути, ни света, сплошная тьма. Блуждая в поисках дороги, он то и дело спотыкался о кочки. Хотелось плакать. Холод окончательно впитался в его одежду.

Порой казалось, что уже очень поздно, порой, что нет. Он смутно представлял, где сбился с дороги. В голове была пустота. Он ощущал только холод.

Он хотел вытащить спичечный коробок из рукава. Скрестив руки, он шарил левой рукой в правом рукаве, а правой в левом. Наконец-то спички. Рука сжимала их. Но он не понимал, какая рука держит коробок, и как его вытащить.

Огонь, вспыхнувший в темноте, зажегся и в его пустой голове. Он словно прозрел.

Огонек одной спички. Пламя погаснет и превратится в уголек, но какой же силой света обладает он против тьмы. Он впервые это осознал. Огонь совсем погас, но еще несколько мгновений воспоминания о нем указывали дорогу.

Внезапно оглушительный рев раздался со стороны поля.

Перед глазами пронеслась вереница ярких огней. Волны света ползли по земле и подступали к его ногам.

Дым паровоза превратился в огонь. Фигура кочегара вся в красных бликах.

Пассажирский вагон. Вагон-ресторан. Спальный вагон. Поезд из света, жара, гомона.