Кадзии Мотодзиро - ЛИМОН

В детстве он спал вместе с младшим братом. Повернувшись на живот, вытянув руки и сцепив их кольцом (получался будто загон для животных), он говорил: «Эй, Ёсио-кун. [42] Кун — суффикс, который добавляется к именам мальчиков и мужчин. Здесь я вижу коров». Брат попадался на эту шутку каждый раз. Но когда он сам прижимался лицом к сцепленным рукам, над простынёй в кромешной тьме действительно появлялось множество коров и лошадей. — Сейчас это казалось ему и вправду возможным.

Поля и сады, равнина, улицы, рынки, театры. Пристань и море. Вот бы эта огромная картина с вкрапленными в неё фигурками людей, повозками, кораблями, растениями, животными возникла в темноте. Кажется, она вот-вот появится. Гул уже доносится до его ушей.

Когда он писал ту шутливую открытку, у него было такое же странное ощущение, от которого по коже бегали мурашки.

Август подошёл к концу.

Завтра Нобуко возвращается в город, где будет жить в школьном пансионе. Ранка на её пальце зажила, поэтому по наставлению матери вместе с одним из соседей она отправилась поклониться божеству Тэнри. Этот человек во всей округе слыл самым ревностным верующим.

— А где бирка? — спросил зять, связывая вещи Нобуко в узел.

— Что же ты ворон считаешь? — поддразнил он Нобуко сердитым голосом, а Нобуко рассмеялась и пошла на поиски.

— Нигде нет, — сказала она вернувшись.

— Может, сделать из старых манжет… — предложил Такаси.

— Нет, где-то их было полным-полно. Ты смотрела в выдвижных ящиках? — спросил зять. Нобуко сказала, что смотрела.

— Скорее всего, Кацуко их вновь туда припрятала. Пойди, взгляни, — сказал он, рассмеявшись. Кацуко то и дело подбирала какой-нибудь хлам и прятала в своём ящике.

— Бирка здесь, — сказала бабушка и, улыбаясь, подала бирку, показывая, как надо искать.

— Что бы мы делали, если бы не было бабушки, — с нежностью сказал зять.

Вечером бабушка готовила бобы.

— Такаси-сан, не попробуете ли? — спросила она, пододвигая к нему печеные бобы.

— Нобуко возьмет бобы с собой. Сколько бы ни взяла, всё сразу же съест дочиста…

Слушая её, Такаси жевал бобы, как вдруг снаружи послышались шаги, и вошла Нобуко.

— Ну что, взяла?

— Да, стоит возле задних дверей.

— Дождь может пойти, лучше внести в дом.

— В доме и оставила.

— А тётушка Ёсиминэ-сан интересовалась, уеду я завтра или нет, — сказала Нобуко и запнулась на полуслове.

— Уедешь? — переспросила её мать.

Тётушка Ёсиминэ-сан сказала: «И когда изволите уехать? Завтра?» и Нобуко, сразу не сообразив, что ответить, ответила: «Да, завтра изволю уехать». Мать и Такаси рассмеялись, а Нобуко слегка покраснела.

Она взяла напрокат детскую коляску.

— Завтра встанем пораньше, погрузим багаж на коляску и отвезём на станцию, — объяснила мать Нобуко.

«Не очень удобно», — подумал Такаси.

— А Кацуко тоже пойдёт с нами? — спросила Нобуко.

— Говорит, что пойдёт, поэтому сегодня уже легла спать, — ответила ей мать.

Он подумал, что везти багаж в такую рань неудобно: ведь было бы гораздо лучше купить билет сегодня вечером и заранее отвезти багаж.

— Может быть, я отвезу прямо сейчас? — предложил он.

Во-первых, так подсказывало ему воспитание, а во-вторых, ему хотелось произвести впечатление на юную Нобуко. Однако и мать, и Нобуко в один голос сказали: «Нет, нет, не беспокойтесь», — и он не стал настаивать.

Летним утром, чуть свет мать и дочь с племянницей выходят из дому и отправляются на станцию: одна толкает коляску, другая, одетая с особой тщательностью по случаю поездки, ведёт за руку девочку… Он попытался нарисовать в своём воображении такую картину, получилось красиво.

«Каждая из них в душе предвкушает радость предстоящей прогулки», — подумал он и ощутил, как хорошо у него стало на сердце.

Той ночью он опять никак не мог уснуть.

Дождь зарядил в полночь, но затем прекратился. В ожидании следующего дождя он задремал.

Через некоторое время он услышал, как издалека вновь приближается дождь.

Стрекот насекомых сменился шумом дождя. Через некоторое время он вновь стал двигаться в сторону города.

Такаси отдёрнул москитную сетку, поднялся с постели и отодвинул одну ставню.

На замковых развалинах горел фонарь. Листва, отполированная дождём, при свете фонаря искрилась, словно рыбья чешуя на солнце.

Вновь пошёл дождь. Он сел на порог и подставил ноги под холодные струи.

В одном из домов напротив открылась дверь, и молодая женщина в ночном кимоно вышла откачивать воду насосом.