Кадзии Мотодзиро - ЛИМОН

Слышишь песенку вороны:

Раздается кар-кар-кар.

И над дубом, и над кленом

Раздаётся кар-кар-кар.

Рядом была картинка.

Одно за другим оживали воспоминания: песенка называлась «Четыре стороны», а на картинке ребёнок, повернувшись лицом к восходящему солнцу, протягивал к нему руки.

Иероглифы набраны уставным шрифтом, похожим на рукописный. Безымянный художник изобразил круглолицего мальчугана, настоящего отличника, под стать иероглифам, написанным плавными линиями.

Он никогда не читал вслух надпись в учебнике «Права принадлежат…», но часто проговаривал ее про себя. Он подумал, что эта надпись «права принадлежат…» неотделима от учебника, точно так же, как имя адресата от письма. Вспомнились даже выходные данные учебника.

В детстве ему казалось, что место, изображенное на картинке, существует где-то на самом деле. Он думал, где-то живут такие простые и искренние дети. Эта мысль приходила ему в голову.

Именно об этом он всегда мечтал. Простой, светлый, здоровый мир. И теперь такой мир предстал перед его глазами. Неожиданно в этой сельской глуши, в тени зелёной листвы, он нашел этот мир, который оказался даже лучше и ярче.

Он подумал, что школьный учебник был курсом на жизнь, к которой он должен стремиться.

Картины природы, которыми невозможно пресытиться, детские воспоминания, образы новой жизни временами ярко вспыхивали перед ним то и дело. Но порой наступали бессонные ночи.

После такой ночи его охватывает лихорадочное возбуждение, вызванное совершенными мелочами. Когда оно проходит, на него наваливается ужасная усталость, хочется упасть и заснуть хоть на обочине дороги. Подобное ощущение возникало у него при виде коры клёна.

Кора клёна была холодной. В центральной части замка стояла скамейка, на которой он обычно сидел, а за ней рос клен.

На земле лежала сосновая хвоя. По ней шустро бегали муравьи.

Причудливый узор мха со всех сторон осыпал холодную кленовую кору, словно чесоточная сыпь.

А воспоминание о том, как в детстве он бегал по плетёным циновкам, превратилось в почти реальное ощущение.

Над ним, как и теперь, рос клен. На земле лежали сосновые иглы, копошились муравьи. Поверхность земли была неровной. Там и постелили циновки.

«Дети знают, как приятно бегать босиком по кочкам, покрытым холодными циновками. Стоит только постелить циновки, как они вскакивают на них, кувыркаются прямо в одежде, радуются тому, что вольны делать все, что угодно».

Вспомнив об этом, он захотел вдруг прижаться щекой к дереву, чтобы охладить ее.

«Наверное, я устал», — в руках и ногах он почувствовал небольшой жар.

«Вот что я хочу тебе подарить. Это будет желе. Даже от шагов на его поверхности возникает лёгкая рябь, а когда дует ветер, оно дрожит. Цвет — синий, как у моря, посмотри, в нём плывёт множество рыбёшек.

А еще шторы. На них рисунок, осенние травы, они постепенно превращаются в непроходимые заросли. Этого не видно, но наверху должно быть дерево гинкго [41] Декоративное листопадное дерево. с пожелтевшей листвой.

Дует ветер, колышутся травы. Взгляни, гусеница переползает с одной ветки на другую.

И то, и другое я подарю тебе.

Но пока подарки не готовы, тебе придётся подождать. Когда тебе будет скучно, подумай об этом. Тебя это утешит».

Как-то раз он написал такую открытку. Шутки ради, конечно. Однако ему показалось, что в ней отчасти удалось выразить ощущение, не дававшее ему покоя ни днём, ни ночью, от которого по спине бегали мурашки. Ночью он не мог заснуть, за окном летали и кричали кваквы. Затем эти звуки стали раздаваться где-то внутри него самого. Казалось, что насекомые стрекочут прямо в его комнате.

«Ну, вот опять», — подумал он, ощутив непонятную тревогу. — В последнее время так повторялось из ночи в ночь.

Он гасил лампу, закрывал глаза, и его охватывало странное ощущение, что окружающие предметы начинают быстро вертеться. Огромные предметы разбивались на мелкие осколки. Словно он подкручивал рукой или поддувал их. Всё крутилось и вертелось, словно волчок, а когда он, лёжа в постели, пытался представить хотя бы кончики пальцев собственных ног, этот круговорот вовлекал его в себя, и они оказывались бесконечно далеко. Иногда, читая книгу, замечаешь, как буквы становятся все меньше и меньше. Чем-то похожее ощущение. От страха он не мог сомкнуть глаз.

Порой ему приходило в голову, что у него вот-вот получится что-нибудь наколдовать. Вот что он делал.