Марина Москвина - Крио

Сначала ветер служил союзником германским войскам, задувая смертоносные клубы газа прямо на стены крепости, но вдруг изменил свое направление, закрутился, словно взбесившийся пес, кинулся в одну сторону, другую и пополз обратно.

На правом фланге клочья зеленого тумана накрыли Ландверный полк, ожидавший начала атаки. Некоторые сняли маски – покурить перед боем, кто-то дремал на утреннем холодке. Дыхание у многих остановилось, и они остались лежать в почерневшей траве.

Десять дней фрицы ждали попутного ветра на крепость, еле-еле дождались, и вот так доннерветер ! Но оставались еще три полка германского ландвера на несколько десятков отравленных, раненых и утомленных солдат Осовецкого полка.

А чтобы разнести противника в пух и прах, вслед за баллонами с хлором и бромом немцы открыли сильнейший артиллерийский огонь и по сигналу ракетами пошли в наступление.

Все живое на открытом воздухе было отравлено насмерть. Все медное – орудия, умывальники, баки, фляжки, винтовки и прочее – покрылось толстым зеленым налетом. Вода питьевая испорчена хлором, продукты пиши пропали, по плацдарму бродили угорелые солдаты, бледные, с отверзнутыми ртами, воспаленными глазами, не понимая, что с ними происходит, а кто ложился на землю, уже не вставал.

Стожаров, замотанный мокрой портянкой, надел автомобильные очки, подаренные ему Василием Шумкиным за ненадобностью. Эти очки Макар вечно таскал в своем вещмешке, теперь ему стало понятно, зачем. В таком вот арабском виде он ползал по плацу, стараясь дышать как можно реже, локти разбиты, коленки стерты в кровь, с пересохшими губами, головой, налитой свинцом, – и всех, кто полег, но еще не отдал концы, толкал и тряс: вставайте, подохнете, черти, внизу-то газ и скапливается!

Но огненный шквал не давал им подняться.

Огромные снаряды рвались повсюду, ломая стены фортов. Земля была изрыта гигантскими воронками, проволочные заграждения разнесены в клочья, тут и там взрывались пороховые погреба, блиндажи и пулеметные гнезда стирались с земли. Кругом свист осколков, страшный скрежет и звон металла, стены ходили ходуном, удары взрывной волны срывали двери, гнули стволы капонирных пушек, обрушивали мосты и земляные плотины. Макара дважды перебрасывало взрывной волной через бруствер. Черный дым поднимался до самых небес: это горели деревянные постройки, артиллерийские, инженерные, интендантские склады, полыхал лесопильный завод.

Сторонним наблюдателям крепость казалась разбуженным вулканом, над жерлом которого взметались языки пламени, вставали косматые столбы грязи, воды и болотного ила, целые деревья с корнями взлетали к небу! Завеса из едкого дыма, красной пыли и зеленого хлора заволакивала бреши крепостных стен.

Вдруг эта завеса раскрылась, как занавес императорского театра, и на авансцену вышли русские солдаты – с серыми лицами, обмотанные тряпками, с кашлем вместо крика «ура», с винтовками наперевес, и бросились в штыковую атаку, разломив ряды немецкой пехоты, которая под звуки труб и барабанов надвигалась на умирающий Осовец.

Внезапно какая-то сила подняла и оторвала их от земли. Они летели, стараясь обрести равновесие, раскинув ноги, словно стая уток под прицелом охотников, и были отличной мишенью для врага. Немец шел густыми цепями, поблескивая стеклами газовых масок, прямо на Центральный форт. Они же летели низко, почти задевая их каски обмотками, пугая своей бледностью и полузакрытыми глазами.

Неприятель дрогнул, не ожидая такого от русских, полки оцепенели от страха и усиленно пялились вверх, не понимая, как это возможно. Панкратов кольнул одного штыком прямо в очко противогаза, солдат упал вместе со штыком и винтовкой, а Панкратов полетел дальше, отпустив оружие.

Пораженные этим явлением, немцы не приняли боя. Все три полка германского ландвера бросились назад, не разбирая дороги, напуганные летящими над ними призраками. Много немцев погибло на проволочных сетях перед второй линией окопов от шрапнели и пуль – крепостная артиллерия лупила им вслед, убивая замешкавших, подгоняя уцелевших.

Потихоньку набирая высоту, они выстроились клином в безоблачном августовском небе и потянулись на восток. Пятиугольник Осовца или, скорее, его развалины, Лысая гора и Собачьи Бугры, железная дорога на Белосток, валы и глубокие рвы равелина простирались под ними, как на ладони.

Потом появился разрушенный до основания мост, а ведь совсем недавно они ходили через этот мост, вдыхая прохладный чуть затхлый запах воды в запруде, и на быках моста лепились ракушки и водоросли.