Марина Москвина - Крио

За бутылочкой и оладьями с грибной подливкой стали предлагать имена. Фу-фу с грохотом отодвинул стул и поднял руку, призывая к вниманию:

– Пусть ее имя будет новым именем, революционным! Предлагаю назвать ребенка… Марсельеза! А? Как звучит!

– Слыхал я, – осторожно произнес Иван Стожаров, – сослуживец мой, бухгалтер, назвал свою дочь Донэра – «дочь новой эры»! А что? Мне нравится! Кто за?

Паня, вернувшись к столу, вроде бы обрадовалась этому имени, но потом попросила еще подумать, повыбирать.

Гости зашумели и начали выкрикивать имена.

– Баррикада!

– Милиция!

– Гидростанция!..

Макар предложил:

– Авиация! – Он бредил самолетостроением.

Андрей Могильный думал-думал и придумал:

– Даздраперма!

– Это еще что? – удивилась Паня.

– Да здравствует Первое мая! – гордо объяснил Андрей.

– Ну, Даздраперма – немного замысловато, – загрустила Паня.

– Давайте назовем Тролебузина! – поддал пару Ваня и расшифровал: – Троцкий, Ленин, Бухарин, Зиновьев…

Иван из всех братьев Стожаровых – самый смирный и даже застенчивый в сравнении с народовольцем Вавилой и большевиком Макаром. Ванечка – средний, улыбчивый, кроткий. На словах-то он тоже рассуждал про царя, про забастовки и стачки, но сам в пекло не лез.

– Вот уж нет! – отрезал Макар. – Ты, Ванька, всегда отличался политической близорукостью. Ленина надо первым ставить…

Все смолкли. Застучали вилками. Задумались. Вдруг Бубнов («химик Яков») глубокомысленно изрек:

– Гертруда!

– Какая Гертруда, к едрене фене, – дружелюбно огрызнулся Макар, – мы ж с Пелагеей тебе не Карл Либкнехт и Роза Люксембург, мать твою!

– Эх, ты Макар, Макар, темнота, не понял смысла. Гертруда – это значит Герой Труда!

– Что ж вы девке имена-то придумываете корявые, никто замуж ее с таким именем не возьмет, – возроптала сидевшая в сторонке на сундуке и хранившая до поры безмолвие Марфа. – Назовем дитя Стешкой, Степанидой. Так мою тетку звали, ой, красавица была, самая видная баба у нас в деревне.

– Верно! – поддержал бабусю Дмитрий Ильич и поднял до краев наполненный граненый стаканчик. – Назовем Степанидой – светлой памяти… Степана Разина! Первого революционера и борца с царизмом. Давайте выпьем за славного Степана Разина и за твою дочь, Макар Стожаров!

Вскоре Марфа без спросу окрестила внучку в ближайшем Страстном монастыре. Хотя монашеские кельи занял Военный комиссариат, монастырь упразднили и густо заселили студентами Коммунистического университета трудящихся Востока, намоленные пространства захватил Центральный антирелигиозный музей Союза безбожников СССР, однако ушлая Марфа разузнала, что где-то в монастырских катакомбах, неведомых обновленцам, прячется пара сотен служительниц культа с чудотворными реликвиями.

Она станет к ним наведываться, научит Стешу молиться, причащаться Христовых таинств, красить яйца луковой кожурой, ликовать по случаю Пасхи, ждать пасхального кулича, брызгаться святой водой.

Дальше – больше. На просторных Гнездниковских антресолях они со Стешей укроют разыскиваемого чекистами протоиерея Афанасия. Будут потчевать его пшенной кашей, оладьями, подавать крепкий чай в стакане с подстаканником, покуда он, так никем и не замеченный, благополучно не укатит к родным в деревню Ромашково.

А по случаю октябрин был составлен исторический документ:

1923 года 17 июня мы, нижеподписавшиеся, собравшись на заседание под председательством Дмитрия Ильича Ульянова для обсуждения вопроса, как назвать родившуюся 3 июня 1923 года девочку, постановили после всестороннего обсуждения и различных докладов назвать ее Степанидой в честь неукротимого волжского героя народного восстания за свободу, атамана Степана Тимофеевича Разина.

Родителями единогласно признаны Макар Стожаров и Пелагея Стожарова.

Отцом крестным избран под гром аплодисментов Дмитрий Ильич Ульянов, которому поручается наблюдение за воспитанием Степаниды, и о последующем извещать собравшихся.

Всё вышесказанное подтверждаем:

По возвращении из Крыма Дмитрий Ильич поселился в Кремле на улице Коммунистической, квартира девятнадцать в Кавалерском корпусе на первом этаже – напротив арки, ведущей во двор особого гаража.

При входе в подъезд находилась парикмахерская. Туда Владимир Ильич забегал подстригать бородку и усы. Когда он появлялся, посетители вскакивали, пытались пропустить его вперед. Он упирался и неумолимо ждал, пока освободится парикмахер. А потом, хоть на минутку, заглядывал к брату.