Элис Сиболд - Счастливая

— Открой дверь, — попросила я Мэри-Элис, а сама сделала глубокий вдох и остановилась посреди комнаты.

Пусть мама знает: со мной все в порядке. Плохое ко мне не пристает. Я подверглась насилию, но не сломалась.

Буквально через пару секунд появилась моя мать; вопреки ожиданиям она не грохнулась в обморок, а, наоборот, зарядила меня какой-то свежей энергией, которой я подпитывалась в течение всего первого дня.

— Вот и я, — сказала она.

Когда мы с ней оказывались на грани истерики, у обеих одинаково дрожал подбородок и обеим это было ненавистно.

Я сказала, что придется вторично поехать в полицию. Дать письменные показания и просмотреть фото из архива. Мама перекинулась парой слов с Тришей и Синди, поблагодарила Диану и Три, а потом отдельно — Мэри-Элис, с которой была знакома. Она на глазах брала инициативу в свои руки.

Я без возражений перекладывала груз на ее плечи — во всяком случае, на первых порах.

Девчонки помогли маме собрать мои вещи и отнести их в машину. Виктор тоже был на подхвате. А я не двигалась с места. Не могла заставить себя переступить через порог: в коридор выходило слишком много комнат, обитатели которых знали, что со мной случилось.

Напоследок, в знак особой нежности, Мэри-Элис расчесала мои спутанные волосы и взялась делать французскую косичку с приплетом. У меня так не получалось. А она давно набила руку, подрабатывая в конюшне, — перед выставками заплетала конские гривы. Я чуть не взвыла: на голове не было живого места после того, как насильник едва не сорвал с меня скальп, таская и дергая за волосы; но с каждой прядью, которую Мэри-Энн забирала в косу, я призывала на помощь всю свою выдержку. Мама и Мэри-Элис приготовились довести меня до машины, где мне предстояло на прощание обняться с подругой, а я уже твердо решила по мере сил держаться как ни в чем не бывало.

Мы направились в Управление охраны общественного порядка, расположенное в деловой части города. Последние формальности, а потом — домой.

Просмотрев фотографии, я не смогла опознать насильника. Ровно в девять явился сержант Лоренц, который сразу потребовал письменных показаний. К тому времени руки-ноги меня уже не слушались: я засыпала на ходу. Лоренц привел меня в кабинет для допросов, где стены были обиты толстым войлоком. Я излагала события, а сержант сидел за пишущей машинкой и одним пальцем, будто клювом, стучал по клавишам. Изо всех сил борясь с дремотой, я то и дело заговаривалась, но кое-как довела рассказ до конца. Лоренцу требовалось уместить мои показания на одной странице и приобщить к делу; он ерзал и время от времени перебивал:

— Это к делу не относится; факты давай.

Каждый такой упрек недвусмысленно говорил: к черту подробности, главное — зафиксировать последовательность действий в соответствии с конкретной статьей. Пункт первый: «изнасилование»; пункт второй: «изнасилование в извращенной форме» и так далее. А то, что насильник чуть не оторвал мне груди, совал в меня кулак, лишил девственности — «это к делу не относится».

Чтобы не отключиться, я в какой-то момент стала разгадывать умонастроение сержанта. Измочаленный вид — результат переутомления; осточертела бумажная волокита, только мешает службе; допрос жертвы изнасилования — хреновое начало дня.

И вообще, в моем присутствии чувствует себя неловко. Во-первых, оттого что я подверглась насилию и вынуждена излагать такие подробности, от которых волосы дыбом встают; во-вторых, оттого что меня клонит в сон.

Сержант, в свою очередь, испытующе разглядывал меня из-за своей пишущей машинки.

Когда я сказала, что впервые слышу о необходимости эрекции для введения члена, Лоренц опешил.

— Да ладно, Элис, — усмехнулся он, — мы-то с тобой знаем, что иначе не бывает.

— Нет, извините, — вознегодовала я. — Откуда мне это знать, если у меня даже не было отношений с мужчинами?

Он потупился и прикусил язык, а потом пробормотал:

— Служба у меня такая — неиспорченную девушку редко встретишь.

Я заключила, что сержант Лоренц — человек беззлобный, можно даже сказать, доброжелательный. Он стал первым, кому я открыла все подробности случившегося. Мне и в голову не могло прийти, что он заподозрит меня во лжи.

8 мая 81 г. ок. 12.00 дня я вышла от своего знакомого, прож. по адр. Уэсткотт-стрит, д. 321, и пошла через Торден-парк в свое общежитие по адр. Уэйверли-авеню, д. 305. Ок. 12.05, проходя в районе бани и амфитеатра, я услышала сзади шаги. Я ускорила ход, но внезапно меня кто-то настиг сзади и зажал мне рот ладонью. Этот человек сказал: «Тихо, я тебя не обижу, если будешь слушаться». Он отвел ладонь, и я закричала. Тогда он повалил меня на землю, дернул за волосы и сказал: «Не задавай вопросов, а то убью». Мы оба лежали на земле, он угрожал мне ножом, которого я не видела. Затем между нами началась борьба, и он приказал идти к амфитеатру. По пути я упала, он рассердился, схватил меня за волосы и затащил под амфитеатр. Там он раздел меня до трусов и бюстгальтера. Я сняла бюстгальтер и трусы, он сказал мне лечь на землю, я подчинилась. Он снял брюки и совершил со мной половой акт. По завершении он встал и попросил меня сделать ему «минет». Я сказала, что не понимаю, тогда он сказал: «Соси». Затем он сжал мне голову и приблизил мой рот к своему пенису. По завершении он снова велел мне лечь на землю и повторно совершил со мной половой акт. Потом он ненадолго заснул прямо на мне. Затем он встал, помог мне одеться и взял у меня из заднего кармана деньги в сумме 9 долларов 00 центов. После этого он меня отпустил. Я пошла в университетское общежитие «Мэрион», откуда сообщила в полицию.