Виталий Дёмочка - Строгий режим

— Потап, вы чё, не видите, он щас отрубится? — спросил он, показывая пальцем на Металлиста. — Пусть ляжет, посидеть-то и так где-нибудь можете.

Потап с Юрием встали и вместе с бумагами уселись возле батареи, а Металлист, обрадованный неожиданной заботой, вскочил и полез в сумку.

— У меня бельё постельное есть новое, можно постелить, — затараторил он, доставая комплект цветного постельного белья и нерешительно посмотрел на лежащего у стенки человека, который спал.

Бандера краем глаза посмотрел на Юрия, который наблюдал за этой сценой, и подумал, что коммерс может и расчувствоваться от поблажек, а вслед за ним и Юрий решит, что ему тоже всё можно.

— Белье — это хорошо, — протянул к нему руки Бандера и взял его, рассматривая со всех сторон. — Только зачем его стелить? Видишь же, постель нормальная. Лучше шторки сделаем с него для хаты…

Металлист опустил голову, побоявшись что-либо возразить, и стал снимать с себя верхнее бельё, чтобы лечь. Бандера удовлетворённо успел заметить, что Юрий отвёл от него взгляд и задумался.

«Ничё-ничё, придёт и твоя очередь», — подумал Бандера и бросил постельное бельё Петровичу.

— Подшей, чтобы шторки сделать, — сказал он ему и повернулся к Вано. — Отрежь кусок контрольки для шторок, натянем над окном.

Потом он опять лёг на шконку и посмотрел на малёк от Ольги. Он уже и сам поражался переменчивости своёго настроения и мыслей. Ещё недавно он искренне хотел помочь Ольге выйти на свободу, потому что в невиновности её и Юрия не сомневался. Ведь этот простак читался как открытая книга и не мог бы разыграть из себя жертву. А уже сейчас он думал, что для него будет лучше, если она будет сидеть. Свой эгоизм он сознавал, но оправдывал его серьёзными намерениями и уверенностью, что сможет сделать эту девушку более счастливой, чем если она будет с Юрием. Он уже на полном серьёзе строил планы на будущее, хотя хорошо помнил ту историю из первого срока, когда в зоне влюбился в учительницу с вечерней школы, а как только вышел за ворота, тут же выбросил её из головы. Но никакой параллели с этим случаем даже не проводил, потому что в зоне или в тюрьме многие зеки способны влюбиться в первую хоть более-менее симпатичную медичку или ещё кого-нибудь. Атакую девушку как Ольга Бандера и на воле бы не упустил и сделал бы всё возможное.

Сейчас же ему предстояло сделать невозможное, нужно было как-то предотвратить встречу Юрия с Ольгой и при этом без беспредела. Настроить всех против него он уже не успеет, оставалось всего несколько часов. Он даже не стал писать малёк Ольге и думал теперь только об одном. Но сколько бы он не размышлял, все его мысли сводились только к одному выходу: нужно было как-то технично подставить Юрия. И быстрый способ сделать это по-крупному на ум приходил только один: подкинуть ему деньги и обвинить в крысятничестве. Наказание за это будет суровым, но что поделаешь, любовь требует жертв. И к тому же теплых чувств к этому зажравшемуся сынку он не испытывал.

— Виталь, — подошёл к нему Витяй и, показав малёк, спросил почти шепотом: — Солома мне малёк прислал, спрашивает по Юрка, кто он такой. Чё отвечать? Если напишу как есть, Солома может его в свою хату перевести через кума.

— Ну-у, — тихо проговорил Бандера, прикинув такой вариант и поняв, что там он ему уже ничем не сможет помешать. — Напиши просто, пряник-первоход, скажи, друзья с института скинулись, подогрели. А если чё, ты не знал, а этот малёк мне не показывал.

— Базара нет, — ответил Витяй, — лучше сами подоим.

Витяй сразу сел писать ответ Соломе, а Бандера достал из-под подушки свою книгу, в обложке которой была заклеена часть его денег.

Уже который час Солома не находил себе места. В таких расстроенных чувствах он не был даже в тот день, когда его задержали и предъявили обвинение. Наивно полагая, что его соперником является Протас, Солома был уверен, что уж здесь-то у него больше шансов. Но оказалось, что у Ольги здесь сидит её жених, за которого она собиралась замуж.

Солома уже не сомневался теперь в тех чувствах, которые испытывал к этой девушке, и для него это было настоящим ударом. Не хотелось даже ни с кем общаться и отвечать на мальки арестантов, и он попросил об этом Паху. Не стал писать он и Ольге, не зная даже, что теперь ей можно говорить. Единственный повод теперь был поговорить с ней, это её вещи, которые он забрал у Лерки Шляпы за исключением сапог. Их она поменяла на что-то холопам и теперь он ждал, когда холопы вернут ему эти сапоги, которые они тоже успели поменять кому-то из дубаков. Но писать об этом коротенький малёк он не хотел, да и настроения не было. Он бездумно ходил из угла в угол, вспоминая только с тоской её лицо и голос.