Сара Уотерс - Бархатные коготки

— Ты красивый мальчик, — шепнул мне потом клиент.

Монета перекочевала в мою руку незамедлительно.

И вот, с той же судьбоносной легкостью, какой было отмечено начало моей карьеры в мюзик-холле, я довела до совершенства свой новый образ и сделалась продажным мужчиной.

Неожиданный, казалось бы, поворот: сначала певица, изображающая петиметра, а затем проститутка мужского пола. Но, собственно, мир артистический и мир голубой любви, где я начала подвизаться, не так уж меж собой различны. Родная страна обоих — Лондон, столица — Уэст-Энд. Оба представляют собой чудное смешение волшебства и необходимости, блеска и пота. В обоих имеются свои типы: инженю и гранд-дамы, восходящие и заходящие звезды, главные имена на афишах и рабочие лошадки…

Все это я медленно, но неуклонно познавала в первые недели моего ученичества, точно так же как изучала рядом с Китти ремесло певицы. К счастью, я встретила друга и советчика в лице юноши, с которым разговорилась как-то поздним вечером, когда мы оба спрятались от внезапного ливня в дверях дома на краю Сохо-сквер. Он принадлежал к женственному типу, из тех, кого кличут марианнами, и, как у них принято, присвоил себе женское имя — Элис.

— Так зовут мою сестру, — сказала я, когда это услышала, и он улыбнулся.

Его сестру, сказал он, тоже звали Элис, только ее нет в живых. Я поведала, что не имею понятия, жива ли моя сестра, и не особенно об этом забочусь; его это не удивило.

Согласно моим прикидкам, Элис был мне ровесником. Он был хорош собой, как настоящая девушка — мало кто из них (себя я не исключаю) мог сравниться с ним красотой, ибо у него были блестящие черные волосы, сердцевидное личико и темные ресницы, необычайно длинные и густые. Он торгует собой, сказал мой новый знакомый, с двенадцати лет; другой жизни не знает и по сю пору, потому что эта вполне по нему.

— Во всяком случае это лучше, — сказал он, — чем работать в конторе или лавке. Если бы пришлось день-деньской просиживать в одной и той же тесной комнатушке, на одном и том же узком стуле и любоваться одними и теми же скучными рожами, я б как пить дать сошел с ума!

В ответ на его расспросы я рассказала, что приехала в Лондон из Кента, что со мной плохо обошлись и теперь мне приходится добывать себе пропитание на улице. Все это по-своему соответствовало истине. Наверное, Элис меня пожалел или его расположило ко мне совпадение имен наших сестер — так или иначе, он взялся за мной понемногу присматривать и помогать мне советами и предостережениями. Мы встречались иногда у кофейных палаток на Лестер-сквер и понемногу хвалились успехами или, наоборот, жаловались на жизнь. Пока шла беседа, Элис так и стрелял глазами по сторонам, выискивая новых или старых клиентов, а также любовников и приятелей.

— Полли Шоу, — пояснял он, склоняя голову, когда мимо нас с улыбкой проскальзывал очередной худощавый юнец. — Она чудо, как есть чудо, но только не слушай никогда, если она попросит у тебя в долг. — Или не столь благожелательно: — Что я вижу! Кто-кто, а эта девка всегда всплывет! — И другой юноша, подкативший в экипаже, исчезал в «Альгамбре» под руку с джентльменом в подбитом алым шелком цилиндре.

В конце концов, разумеется, его блуждающий взгляд останавливался и застывал, и он, кивнув или мигнув, поспешно опускал на столик чашку с кофе.

— Оп! — говорил он. — Вот тебе и контролер, что желает прокомпостировать Милашке Элис билетик. Adieu, cherie. [5] Прощай, дорогая (фр.). Целую стократно твои чудные глазки!

Тронув губы кончиками пальцев, он легонько касался ими моего рукава; далее я видела, как он осторожно пробирался через запруженную народом площадь к парню, который сделал призывный жест.

Раньше, когда Элис спросил, как меня зовут, я ответила: Китти.

Именно Милашка Элис познакомил меня с различными разновидностями продажных мужчин и объяснил, у кого какие одежда, повадки и уменья. Главенствующими среди них являлись, конечно, марианны, то есть мальчики вроде него самого, которых можно было в любое время дня и ночи видеть прогуливающимися по Хеймаркету; губы у них были накрашены, шея и грудь напудрены, узкие брюки облегали ногу тесно, как балетное трико. Клиентов они водили в меблированные комнаты и в гостиницы; целью устремлений было произвести впечатление на какого-нибудь молодого джентльмена — возможно, лорда — и в качестве его любовника получить содержание и квартиру. Вы не поверите, но не так уж редко эти мечты сбывались.