Сара Уотерс - Бархатные коготки

Но я их все же поцеловала, а потом, лениво лежа в постели, наблюдала, как Китти ополаскивает себе лицо и подмышки, застегивает белье и платье, ботинки. Пока она причесывалась, я закурила сигарету: зажгла спичку и следила, как пламя ее поедает, пока оно не дошло до самых моих пальцев. Я сказала:

— После того как я впервые тебя увидела, мне вообразилось, что, когда я о тебе думаю, я вся загораюсь, как лампа. Я боялась, что окружающие это заметят… — Китти улыбнулась. Я помахала спичкой. — А ты не знала, что я тебя люблю?

— Трудно сказать, — ответила она и вздохнула. — Мне не хотелось об этом думать.

— Почему?

Она пожала плечами.

— Казалось, быть подругами проще.

— Но, Китти, так же думала и я! А ведь на самом деле — труднее трудного! Но я думала, если ты узнаешь, что я люблю тебя как… как любовницу… я ни о чем подобном раньше не слышала, а ты?

Китти перешла к зеркалу, чтобы закончить прическу, и отозвалась, не оборачиваясь:

— Ну да, мне ни одна девушка не нравилась так, как нравишься ты…

Заметив, как порозовели ее шея и уши, я ощутила, что слабею и глупею, однако от меня не укрылось в ее ответе нечто невысказанное.

— Так с тобой это случалось прежде… — сказала я напрямик.

Она еще больше покраснела, но не ответила; я тоже замолчала. Но слишком сильно я ее любила, чтобы долго сердиться из-за других девушек, которых ей случалось целовать до меня.

— И когда же, — задала я следующий вопрос, — ты начала думать обо мне как… Когда тебе пришло в голову, что ты, быть может, меня полюбишь?

На сей раз Китти обернулась и ответила улыбкой.

— Помнится, такие мысли возникали у меня частенько. Когда ты так чисто и аккуратно прибирала мою гримерную, когда поцелуешь тебя на ночь и ты зальешься краской. Помню, как ты вскрывала для меня устрицу за столом у твоего отца — но тогда я, наверное, уже любила тебя. Стыдно сказать: пожалуй, это произошло в «Кентерберийском варьете», когда я впервые уловила запах устричного сока у тебя на пальцах, — тогда я и начала думать о тебе… не так, как подобает.

— О!

— И вот чего я стыжусь еще больше. — Китти слегка изменила тон. — До прошедшей ночи, когда ты веселилась с тем парнишкой и меня охватила ревность, я не понимала, как сильно, очень-очень сильно…

— О Китти. — Я судорожно вздохнула. — Я рада, что ты это наконец поняла.

Она отвела взгляд, подошла ко мне, забрала окурок и чмокнула меня в щеку.

— Я тоже рада.

Китти наклонилась отполировать тряпочкой свои кожаные ботинки, и я поймала себя на том, что зеваю: после шампанского и ночных переживаний у меня не было сил.

— Нам обязательно нужно вставать? — спросила я, и Китти кивнула.

— Обязательно, уже почти одиннадцать, скоро придет Уолтер. Ты что, забыла?

Нет, я помнила, что сегодня воскресенье и Уолтер явится, как обычно, чтобы покатать нас по городу. Я помнила, но у меня не было ни времени, ни желания задумываться о таких обыденных предметах. Однако теперь, услышав имя Уолтера, я задумалась. Теперь, после случившегося, ему придется нелегко.

Словно услышав мои мысли, Китти проговорила:

— На тебя ведь можно положиться, Нэн? — И повторила то, что сказала прошлой ночью на мосту: — Ты ведь никому не проболтаешься? Ты будешь осторожна, правда?

Я мысленно прокляла ее излишнее благоразумие, но взяла ее руку и поцеловала.

— Да я сама осторожность. И, если захочешь, буду такой всю жизнь, только дозволь мне иногда маленькие дерзости, когда мы будем совсем одни.

Помедлив, она чуть рассеянно улыбнулась.

— В конце концов, — заключила она, — в нашей жизни почти ничего не изменилось.

Но я знала, что поменялось все — буквально все.

Наконец я тоже встала, умылась, оделась и, когда Китти пошла вниз, воспользовалась ночным горшком. Китти принесла поднос с чаем и тостами.

— Я не решалась взглянуть в глаза Маме Денди, — пожаловалась она, снова заливаясь краской стыда, и мы устроились завтракать у себя, перед камином, поцелуями слизывая друг у друга с губ крошки хлеба и масла.

Под окном стояла корзина с костюмами от торговца, содержимое которой мы еще не успели изучить, и вот в ожидании Уолтера Китти начала лениво в ней рыться. Она вытянула наружу очень красивый черный фрак и со словами «взгляни-ка!» накинула его поверх платья и начала чинно пританцовывать, а потом тихонько запела: