Сара Уотерс - Бархатные коготки

— Как же вы меня испугали, мисс, — восклицала служанка, хватаясь за сердце, когда натыкалась на меня в изгибе коридора, в тени штор или алькова; я улыбалась и спрашивала, чем она занимается или хорошая ли погода на улице, а она только вспыхивала и смотрела испуганными глазами: — Простите, мисс, не могу сказать.

Кульминацией дня, событием, к которому естественным образом были устремлены мои мысли, которое придавало смысл предшествующим часам, было возвращение Дианы. Интрига заключалась в том, какую выбрать комнату, какую изобразить для нее сценку. Она могла застать меня за курением в библиотеке, дремлющей, с расстегнутыми пуговицами, у нее в будуаре; я притворялась застигнутой врасплох или спящей, чтобы она меня разбудила. Впрочем, я действительно бывала ей рада. Я переставала ощущать себя призраком, актрисой, ждущей за кулисами; под лучами ее внимания я согревалась и обрастала плотью. Я зажигала ей сигарету, наливала вино. Если она возвращалась усталой, я усаживала ее в кресло и гладила ей виски; если у нее болели ступни (Диана носила высокие черные ботинки, очень туго зашнурованные), я освобождала ее от обуви и массировала пальцы ног. Если она, как случалось частенько, бывала настроена на амуры, я ее целовала. Она отдавалась моим ласкам в библиотеке или большой гостиной, не обращая внимания на слуг, которые проходили за закрытыми дверями, а то и стучались и затем, уловив вместо ответа наше учащенное дыхание, удалялись восвояси. Или же она распоряжалась, чтобы ее не беспокоили и вела меня к себе в будуар, к тайному ящику, где хранился ключ к сундуку из палисандрового дерева.

Сундук этот по-прежнему меня зачаровывал, хотя я привыкла иметь дело с его содержимым. Вероятно, оно не представляло собой ничего уж очень особенного. Там находился, разумеется, уже описанный мною дилдо (вслед за Дианой я стала называть его «прибор» или «инструмент» — ненужный эвфемизм, напоминавший об операционной или исправительном доме, чем-то ее привлекал — и только не на шутку распалившись, она вспоминала его настоящее название и требовала «месье Дилдо», хотя и тут сокращала его нередко до простого «месье»). Помимо него в сундуке хранились фотографии пухлозадых девиц с безволосыми лобками, одетых в перья, и коллекция эротических брошюр и книг, где воспевались удовольствия, которые я назвала бы однополыми сношениями, но авторы, как и Диана, предпочитали термин «сапфическая страсть». Это было, наверное, довольно примитивное добро, но я прежде ничего подобного не видела и потому смущенно разглядывала его во все глаза, пока Диана не разражалась хохотом. Еще там были веревки, ремни и хлысты — не страшнее тех, какие можно найти в шкафу у строгой гувернантки. И последнее — запас розовых Дианиных сигарет. Очень скоро я догадалась, что к ароматному французскому табаку в них был примешан гашиш. Их я полагала главным источником удовольствия, потому что они придавали всем прочим предметам еще большую пикантность.

Я могла быть усталой и отупевшей, упившейся до тошноты, страдать от месячных болей, но, как уже было сказано, открывая сундук, я неизменно волновалась — так собака дергается и пускает слюну, когда хозяйка поманит ее косточкой.

И чем больше я дергалась и пускала слюну, тем самодовольней становилась Диана.

— Неплохой у меня собрался запасец! — хвалилась она, когда мы лежали на запачканных простынях в ее спальне и курили. В таких случаях все ее одеяние ограничивалось нередко корсетом и парой пурпурных перчаток; при мне же имелся мой дилдо, иной раз с накрученной на него ниткой жемчуга. Диана тянулась к изножью постели, гладила приоткрытую щелку и смеялась. — Это самое лучшее из всего, что я тебе дарила, — сказала она однажды. — Ведь правда? Где еще в Лондоне найдешь подобную вещицу?

— Нигде! — соглашалась я. — Похоже, ты самая бесстыдная сучка в городе!

— Верно!

— Ты самая бесстыдная сучка и самая хитропиздая. Если бы существовала страна Трахландия, ты была бы ее королевой, ей-ей!..

Вот таким набором слов мне, по желанию госпожи, приходилось пользоваться, и мой язык едва выговаривал эту похабщину. Мне никогда не пришло бы в голову разговаривать так с Китти. Ее я не трахала, мы с ней не дрючились, мы только целовались и млели. Между ног у нее была не пизда и не дыра — за все время, пока мы с ней спали, я вряд ли хоть раз назвала этот орган по имени.

Видела бы она меня сейчас, думала я, как я лежу с Дианой и закрепляю на дилдо ожерелье из жемчуга; как Диана снова тянется погладить свою щелку, потом склоняется и гладит мою.