Игорь Ефимов - Седьмая жена

Докладчица провела подробный обзор других стран и континентов, сравнивая их между собой. В конце же она несколько отвлеклась от темы и рассказала о небольшом народе – чемпионе тактичности. По политическим или по каким-то иным тактичным причинам она не стала называть этот народ. Пояснила только, что он населяет долину, окруженную горами. Жизнь там течет благополучная, мирная и изобильная, так что прятать этому народу нечего. Тактичность его проявляется в другом. Если жители этой страны слышат, что где-то, у другого народа, совершаются жестокие дела, они сразу просят свое правительство порвать с той страной всякие отношения, чтобы – не дай Бог – не оказаться виноватыми в творимых там жестокостях.

В последние годы идея непротивления злу насилием все больше проникает в сознание этого народа. Всюду сооружаются памятники Толстому и Ганди. К сожалению, соседи злоупотребляют этими настроениями, собираются в банды и спускаются с окрестных гор для грабежей и убийств. Тактичные жители не оказывают нападающим никакого сопротивления. Нет, они борются с этим злом – но борются по-своему. Они просто изменили критерии, определяющие победу или поражение в такой борьбе. Вопрос для них состоит не в том, как защититься от бандитов (это, считают они, так же невозможно, как защищаться от смерчей и ураганов), а как сделать так, чтобы бандиты убивали и грабили их, не имея на то никаких моральных оснований.

Дело это весьма тонкое и трудное. Если кто-нибудь из жителей этой страны позволит себе завести крепкие замки на дверях или прочные ставни на окнах, это повсеместно осуждается, ибо такие действия очень оскорбляют нападающих и вызывают их оправданный гнев. Если кто-то купит пистолет, или ружье, или даже лук, он становится изгоем. Был, говорят, один человек, который выстрелил в машину нападавших, но имени его не помнят, потому что его сразу с позором изгнали, а все жертвы бандитов, погибшие в течение последующих пяти лет, умирали без малейшего чувства правоты, что было для них крайне тяжело.

– Итак, – закончила докладчица, – возрастание коллективной и индивидуальной тактичности в международных отношениях – вот главная цель созданной мною организации. Мне кажется, для молодых людей, вступающих в жизнь, здесь открываются большие просторы благотворной и плодотворной деятельности.

Ей долго аплодировали. Сознаюсь, я тоже заразился ее убежденностью и хлопнул несколько раз в ладоши. Но потом тяга к банальности взяла свое, и я остановился.

А вы, дорогие радиослушатели? Чувствуете ли вы, что нашему миру не хватает прежде всего тактичности? Или вам кажется, что есть и другие, более неотложные проблемы?

Волна…

Волна…

Волна…

Волна…

Волна…

Волна…

Волна…

И еще волна… И еще… И еще…

Казалось, они подготовили себя ко всем опасностям и трудностям долгого плавания, кроме одного – скуки. Пошатывая штурвал вправо-влево, Антон пытался вызвать воображением другие корабли, проплывавшие в этих водах. Ладьи викингов. Испанские галеоны, везущие солдат в одну сторону, золото и серебро – в другую. Корветы работорговцев. Шхуны пилигримов, молящихся в трюме; рассевшихся вокруг проповедника на бочонках с порохом и пшеницей. Пиратские бриги. Английские фрегаты, завоевавшие полмира и побежденные облачком пара, спрятанным в железном цилиндре. Пароходы с иммигрантами, осевшие по ватерлинию под грузом новых слов: «колбаса», «мафия», «погром», «кинематограф». Немецкие подводные лодки. Американские конвои со «студебекерами» для русских. Плот «Кон-Тики». Арабские танкеры.

Многовековой корабельный карнавал подпрыгивал на волнах, кружился, густел. Антон встряхивал головой, протирал глаза. Стрелка компаса успевала уползти в сторону на несколько делений и возвращалась назад неохотно, как ребенок, которому не дали доиграть в опасном соседнем квартале.

Из кубрика-столовой долетали голоса. «Две добавляю… Пас… Добавляю пять… Флешь… А у тебя?… Две пары…» Потом раздался радостный вопль, барабанная дробь ладонями по столу. Антон увидел, как Пабло-Педро вышел на палубу, пятясь, сияя, потрясая долларовыми бумажками. Он прижал их к окошку кубрика, всмотрелся через стекло в лица проигравших. Потом швырнул бумажки по ветру. Веселье его было явно наигранным. Посреди океана деньги теряли свои чары. Расставаться с ними было не жалко. На 52 градусах северной широты и 45 градусах западной долготы даже коммунистический покер не спасал от скуки.