Игорь Ефимов - Седьмая жена

– Я все время пытаюсь представить тот момент, когда мы отыщем Голду в Перевернутой стране, – сказал Рональд. – Не могу вам передать, что значит для меня наша экспедиция. Все три года, что мы жили вместе, меня не оставляло беспокойство за нее. Я чувствовал, что не могу дать ей того, что ей было нужно. Чего именно? До сих пор не знаю. Она меня загоняла в угол своими «Почему?». И часто я вынужден был отвечать: «Потому что так уж устроено на нашем шарике». Так вот однажды она мне сказала на это: «А другого шарика у вас нет?»

– Голда всегда о вас говорила очень тепло, – сказал Антон. – Чаще осуждала мать. Горевала, когда вы расстались. Все пыталась упражняться, сохранять тот режим, к которому вы их приучили. Она говорила, что устать до смерти – это лучший способ забыть о себе. Почему-то это было ей важно – научиться забывать о себе. Но не получалось. Ей нужен был тренер. Который гнал бы ее, и гнал, и гнал. Сама себя – она не могла.

– Золотая девочка. Вы правду говорите? Она на меня не держала обид?

– Поминала только добром. Говорила, что вам нужно поскорее завести своих детей. Удивлялась, что вы все не женитесь.

– Да? Я и сам удивлялся. Как-то все откладывал. А сказать по правде – боялся. Наши законы всегда на стороне женщин. У отцов нет никаких прав. В случае развода ребенка всегда отдадут матери. Если я так привязался к вашим детям, что бы со мной было, если бы у меня отнимали моих? Страшно подумать. Жениться и заводить детей в наши дни могут только бесчувственные болваны.

– Благодарю.

– О, простите ради Бога. Я не имел в виду… Правда. Мне всегда казалось, что вы женитесь снова и снова именно потому, что боитесь остаться без детей. Потому что у вас их каждый раз отнимали. Я восхищался вашей смелостью и упорством. Сколько у вас набралось всего на сегодня?

– Десять своих и двое чужих. Так сказать, счет 10: 2. Не знаю, в чью пользу. Но, говоря по правде, никто меня ничего не лишал. Каждый раз я уходил сам. Единственная жена, которая оставила меня, детей как раз не имела.

– Это была третья?

– Нет, четвертая. Не извиняйтесь – я и сам иногда путаюсь. Так что, как видите, мы с вами шли разными дорогами, но оба оказались на одной и той же мели. Наше плавание – это экспедиция отцов-неудачников. Сколько еще до конца моей вахты?

– Четыре минуты. Вы не возражаете, если я пару раз отожмусь от пола? После долгого покера pectoralis major делается как деревянный. Да и rectus abdominis тоже просит движения.

– Конечно, конечно. Вам хватит там места за моей спиной? С пекторалисом шутить не следует.

Корни деревьев нависали над подмытым берегом. Ветер бежал по кронам, нажимал, пробовал на крепость. Если находил слабину, задерживался и начинал давить неослабно. Дерево не выдерживало, рушилось кроной в воду. По вывороченным в небо корням метались ослепшие муравьи. Река струилась между ветвей, обсасывала новую добычу.

Лодкам приходилось огибать упавшие в воду деревья. Иногда сидевшие в лодках хватались за мокрые ветви, зависали, раскачиваясь на струе. Антон слышал их смех, выкрики. Но каждый раз смех смолкал, когда сидевшие замечали его. Проплывали байдарки, резиновые шлюпки, маленькие моторки. И каждый раз сидевшие в них умолкали и начинали тревожно всматриваться в берег.

Антон не мог понять, что их пугало. Он был один, мирный и безоружный, настроенный благодушно. Кажется, его автомобиль остался где-то на дороге. Кажется он шел к реке, чтобы отыскать мост. Он помнил, что где-то на этом участке раньше был деревянный мост. Может быть, его снесло ледоходом? Он хотел спросить у проплывавших, не видели ли они моста. Но их помрачневшие лица смущали его. Что они замечали на берегу, чего не мог заметить он?

Вдруг земля под его ногами стала беззвучно трястись. Огромный пласт перевитого корнями песка стал выворачиваться, становиться на дыбы. Люди в лодках навалились на весла, пытаясь скорее отплыть в сторону, увернуться от покрытого суками ствола. Падая, Антон увидел торчащие из воды валуны. Они неслись к нему с нарастающей скоростью. Он не знал, то ли ему выставить руки вперед, то ли постараться прикрыть голову. Земля продолжала трястись. Он изо всех сил оттолкнулся от нее ногами, пытаясь перебросить свое тело за камни, в полоску чистой воды.

И проснулся.

Встревоженное лицо Рональда нависало над ним в узком пространстве каюты. Железные ладони перестали трясти плечо, виновато потерлись друг о друга.

– Капитан, справа по носу какой-то корабль. Я думаю, вам надо взглянуть.