Михаил Березин - Эвтаназия

– И у меня была дача в Научном, – вспомнил я.

– Куда же она делась? – поинтересовалась Момина. – Тоже пала жертвой издательской кампании?

– Да нет, – сказал я с сожалением. – Она сгорела много лет назад.

Действительно, за дачу свою я бы смог сейчас выручить такие деньги, что только пиши.

– А где ты училась в Америке? – спросил я.

– В Принстоне.

Я даже присвистнул:

– Но ведь там в свое время учился Скотт Фицджеральд!

Мы подкатили к ее дому. А я-то рассчитывал, что сначала она позаботится обо мне. Значит придется добираться самостоятельно на трамвае. Или пройтись пешком.

– У меня хранятся его архивы, – сказала она. – Среди них много писем. Думаю, тебе будет полезно все это просмотреть.

Мы поднялись. Коридор – словно зал в музее абстрактной живописи. И долговязый тип на паркете: прыгая на одной ноге, пытается стянуть с себя пудовые кроссовки.

Она усадила меня в комнате, где стояла стереоустановка. Помните, такая необычная на вид, сюрреалистическая? Включила камерную музыку и принесла несколько папок.

– Это далеко не все, – предупредила она, – но на сегодня, я думаю, вполне достаточно.

– Я тоже так думаю, – сказал я, взвесив одну из папок на ладони.

Чуть позже она вкатила столик на колесиках: с бутербродами и апельсиновым соком.

– Ладно, – сказала она, – мне тоже нужно немного поработать.

И удалилась в кабинет.

Я открыл одну из папок, устроился на диване поудобнее и взял бутерброд. Разрозненные записи, зачастую косноязычные. Вырезки из газет – в основном бытовые очерки. Какие-то пометки. К примеру: „Определить причину, отчего мне так плохо, дискомфортно и устранить."„Кроме прислуги там: старшая сестра с двумя сыновьями, друг детства с семьей, бывший коллега и друг по творчеству с семьей, еще одна творческая личность – одинокая."„Друг: все ты тщательно продумал и обосновал, но твоя логика – логика компьютера. Только компьютер способен столь рационально подходить к явлению гибели, медленной гибели индивидуума. С твоей точки зрения я должен был бы сейчас поступить так-то и так-то, поскольку мне это выгодно потому-то и потому-то, но я этого не сделаю. Я просто убью тебя."

„Тирания оттачивает душу, вынужденное иносказание совершенствует мысль, а крупицы правды даруют мудрость, в то время, как легко доступное знание лишь повышает интеллектуальный уровень.

Западные цивилизации – это тонны, тысячи, миллионы тонн живого здорового мяса. Наша цивилизация была уже почти бестелесной, настолько, насколько это вообще можно вообразить. Следующая стадия – цивилизация теней, фантомов, призраков. Но пока душа еще цепляется за тело. Если не за мясо, то по крайней мере за скелет. И дети… Мы уже готовы были перейти в разряд призраков, но как же они?"

Компакт-диск с музыкой, видимо, был запрограммирован на повтор. Когда он включился в третий раз, я подошел и выдернул шнур из розетки. Уже был вечер, но время определить мне не удалось. На стене тут часов не было, а картонку с таблицей коэффициентов для моих тикалок, которые показывали сейчас семь пятнадцать утра, я оставил в джинсах.

Дверь в кабинет была открыта. Я обнаружил, что Момина сидит уже в своем халате с каратистами. Я и не заметил, когда она успела переодеться. Значит домой мне все же придется ехать на трамвае. Или пешком? Или, может, она решила оставить меня у себя переночевать? Нужно внушить ей, что в этой квартире я способен ночевать лишь в одной постели с хозяйкой.

Она сидела ко мне спиной, и что-то энергично печатала на своем портативном компьютере. Рядом под настольной лампой на специальной подставке стояла раскрытая книга. Я не видел ее лица, но даже и так было понятно, что она не работает, а священнодействует. Что занятие это – суть ее существования и что она преисполнена чувства собственного предназначения.

– Что ты сейчас переводишь? – поинтересовался я.

– „Под знаком незаконнорожденных" Набокова.

– Дашь почитать?

– Когда закончу, конечно.

Она потянулась и повернулась ко мне.

– Ну как дела? – спросила она.

– Помаленьку.

– Скажи честно, ты уже немножко… он?

Я понял, что она имеет в виду.

– Да, – сказал я.

– Это самое главное, – сказала она. – А настроиться на нужную волну ты уж как-нибудь сможешь. У тебя это здорово получается. В музыке таких, по-моему, называют слухачами.

Мы еще немного поговорили. О музыке, коль уж зашла речь.

– Ну, ладно… – сказала она и отвернулась.

Я с неохотой возвратился на свое место.