Маша Царева - Женщины Никто

Даже в Поле‑подростке всегда чувствовалась нотка прагматизма, даже тогда она уже знала, чего примерно хочет от жизни, и смутно догадывалась, как это можно получить — видела разгадку в глазах мужчин, с любопытством рассматривавших ее крепкие ноги и едва созревшую грудь. Даже в ее отношениях с Робертом — особенно с Робертом — она всегда чувствовала привкус горечи. Она не то чтобы не распознавала обман — нет, скорее она позволяла себя обманывать. Все видела, понимала, от этого страдала еще больше. Конечно, тоже зря надеялась, дура наивная. Мечтала о чем‑то, в глубине души понимая, что ничего не получится.

И вот теперь, глядя на Анюту, на ее светлое лицо, она думала: а каково это, быть такой? Каково это — положить всю себя, нет, не только самолюбие, гордость и готовность прощать, а всю себя до последней капельки на чей‑нибудь алтарь? И не в глупые пятнадцать лет, а в зрелом возрасте. Обычно даже те женщины, которые годами живут с алкоголиками, даже те, которых с криком «Сдохни, стерва!» таскают за волосы по подъезду, даже те, кто выбрал своим счастьем обслуживание какого‑нибудь доморощенного гения, — все они осознают свою жертвенность и в какой‑то степени упиваются ею. Анюта же не понимала всей сомнительности своего положения, она просто искренне купалась в счастье, которое так неожиданно и, как ей самой казалось, незаслуженно свалилось на голову. Она считает — она! искренне! считает! — что не заслужила внимания этого наглого спившегося лирика. И как с ней спорить, как ее убедить?

— Нют, его печень наверняка похожа на трухлявый пень, — покачала головой Полина. — Такие вещи даром не проходят. Он же скоро станет инвалидом, с ним никто не хочет связываться.

— Не может этого быть, — твердо ответила Нюта. — Он сам сказал, что поклонницы до сих пор его достают. Ему приходится прятаться, он редко бывает на улице. Помнишь, газеты писали о его внезапном исчезновении? Помнишь? Так вот, я все выяснила, — в ее голосе чувствовалось торжество. — Ему просто все надоело, и он решил уйти в подполье. Понимаешь, в его жизни все уже было. Наверное, трудно жить, когда было все, да? В какой‑то момент ты не выдерживаешь, и тогда тебе хочется чего‑нибудь самого простого. Порыбачить где‑нибудь на заливе Волги в районе Ярославля. В лес за грибами сходить. Полежать в стоге сена и посмотреть на звезды. Выпить залпом литр молока, теплого, прямо из‑под коровы! Просто пройтись по какой‑нибудь разбитой дороге, просто так. В никуда, бесцельно. Знаешь, где мы познакомились? В затрапезном дешевом баре, куда ему приходится ходить, потому что во всех других местах его сразу начнут одолевать любопытные.

— Какая ты доверчивая! — простонала Полина. — Нет, я так не могу, мне надо срочно выпить.

Она метнулась к кухонному шкафчику, плеснула виски в хрустальный стакан, положила лед, сделала жадный глоток. Вообще‑то виски так не пьют. Роберт бы поморщился и сказал, что у нее плебейские манеры. Надо отпить крошечный глоточек, погреть его на языке, ощутить терпкость, распускающуюся, как цветок, потом крошечный согревающий шарик заскользит вниз по пищеводу, а его тепло проникнет в самое сердце.

Плевать. На Роберта, на его эстетские замашки.

— Ну как ты не понимаешь, что на самом деле нигде он не рыбачил и никакого молока из‑под коров не пил, — она почти кричала, но жаркие эти слова превращались в звонкие льдинки только от одного спокойного взгляда Анюты. — Он исчез, потому что у него в очередной раз была белая горячка! Его жена вызвала психиатрическую перевозку, а когда его увезли, собрала вещи и ушла. Не выдержала, понимаешь, терпению тоже есть предел! А в затрапезном баре вы познакомились, потому что он жестоко экономит! Какие‑то деньги у него остались, ведь он столько лет был на плаву, считался одним из самых высокооплачиваемых актеров. Но источника доходов больше нет, вот и нажирается где попало.

Анюта молча уставилась в стол. Полина и перед ней поставила наполненный виски стакан, но пить почему‑то не хотелось. В голове и так шумели сладкие волны клубничной «Маргариты». Она хороший человек, Полина Переведенцева. Искренне желает ей, Анюте, добра. Только вот ее «добро» не имеет ничего общего с Нютиными представлениями о счастье. Не понимает она, не может понять, что счастье — это не wish list, возле каждого пункта которого проставлена удовлетворенная галочка. Счастье‑то — это что‑то совсем простое. И она считала его потерянным, но сегодня вдруг удивленно выгребла из‑под дивана Игоря Темного, оно валялось там в пыли, среди бумажных стаканчиков с недоеденной китайской лапшой, докуренных сигарет, старых газет. Да, напоследок она прибралась в его квартире. Он так удивленно на нее смотрел, когда, едва одевшись и поправив волосы ладонью, Нюта схватилась за веник и за двадцать минут с бодрым энтузиазмом привела его комнату в божеский вид. Едва подумав об этом, она рассеянно улыбнулась.