Маша Царева - Женщины Никто

Полина плотнее запахнула на груди халат, а вот очки снять и не подумала. Пусть видит ее истинное вечернее лицо, может быть, эта будничность его отрезвит? Прошли те времена, когда она вставала за двадцать пять минут до звона его будильника, чтобы конспиративно накрасить ресницы.

Но за дверью оказался не Роберт. А некто заплаканный, нечесаный, сгорбленный и до того несчастный, что она с трудом опознала в этом жалком существе блистательную Анфису.

— Ты? — выдохнула Полина.

Ее глаза были красны, губы тряслись, плечи вздрагивали, нос распух, а из искривленного в гримасе горечи рта доносились не то сдавленные рыдания, не то жалобные стоны. Она попыталась что‑то сказать и не смогла. Сделала шаг вперед, но ее колени подкосились, и она упала на ковер.

Полина закрыла дверь и заметалась по номеру. У нее был некоторый опыт общения с истеричками: в свое время холодная Ларочка удивляла ее и не такими сценами. Стакан ледяной воды, вылитый на темечко, хлесткая пощечина, стопка коньяку, чашка горячего чая с лимоном — и невменяемая истеричка превращается в человека, способного вести дискуссию. Вот и на Фису эти нехитрые манипуляции подействовали, по крайней мере, она перестала всхлипывать. Но крупные обильные слезы все еще текли по ее загорелым щекам.

— Ты что творишь? — строго спросила Поля. — Напилась?

Анфиса покачала головой.

— Зачем… Зачем он так со мной? Он что, нарочно это делает? Это такая разновидность садизма, да?

— На твоем месте я бы спросила у него лично, — хмуро ответила Поля. Еще не хватало вступить в клуб обиженных Робертом Лэппером теток. Подружиться с этой куклой.

— Но ты же с ним встречалась. Вы же так долго вместе были. А я с ним всего пять месяцев. И начиналось все так хорошо. Я думала, что он лучший мужчина в мире…

— Это он умеет. Знаешь что, шла бы ты спать.

— Как будто у меня получится уснуть! — в отчаянии воскликнула Фиса, поднимаясь с пола.

С мокрой головой, с прилипшими к воспаленным щекам волосами, с распухшим носом и зареванными глазами она больше не смотрелась роковой красоткой.

Она подошла к окну и зябко поежилась, хотя в номере было тепло.

— Но от меня‑то ты что хочешь? — Поля присела на краешек кровати. — Прости, но мы в разных лагерях. Впрочем, могу дать тебе телефон своего психотерапевта.

— Да ладно тебе, — примирительно улыбнулась Фиса. — Ты же нормальная баба. Все понимаешь. И не злая. Может, выпьем?

— Я не в том возрасте, чтобы пить по ночам, — холодно ответила Полина. — И потом, по твоему поведению я не заметила, что ты считаешь меня «нормальной бабой».

— Ну прости. Я ведь так его ревную. Да я каждую готова убить, каждую, которая посмеет к нему приблизиться. А мне сначала показалось, что ты подбиваешь к нему клинья. Да он и сам так говорил. А здесь, в Генуе, я увидела, что ты к нему ничего не чувствуешь.

— Какое совпадение, — усмехнулась Поля. — Кажется, и сама здесь увидела, что ничего к нему уже не чувствую.

— Кстати, я так до сих пор и не поняла, зачем тебе вообще сдалась эта работа. У тебя и деньги вроде есть, и связи, и даже относительная известность. И вдруг так крутануть хвостом, устроиться девочкой на побегушках. Вся тусовка была в шоке.

— А мне на это наплевать, — с вызовом ответила Полина. — Мне через два года сорок, а я всю жизнь была никем. Женщиной‑никто, понимаешь? Единственное, что у меня есть, — это моя внешность. Я выгляжу максимум на тридцать, но на самом деле мне сорок, понимаешь? И я всегда зависела от мужиков, от чьего‑то мнения, от Роберта. Уверена, ты прекрасно знаешь, что это такое — зависеть от Роберта. Я цеплялась за мой иллюзорный мирок, все надеялась найти кого‑нибудь, от кого приятно будет зависеть. Выходила в свет, и все мне завидовали. Роскошная Полина Переведенцева, московская принцесса, тварь, но со вкусом. А потом у меня нашли опухоль в груди. И я поняла, что мой мир ничего не стоит, вообще ничего. А потом выяснилось, что рака у меня нет. И мне захотелось стать по‑настоящему свободной. В том числе и от Роберта. Вернее, в первую очередь от него. И я не знаю, зачем я тебе все это только что сказала. Уверена, что ты все равно ничего не поняла.

— Да нет, почему же… — слабо улыбнулась Фиса. — Ты на меня не обижайся. Я так себя вела. Специально тебя унижала.

— Какие обиды, девочка? — усмехнулась Поля. — Ты не в той весовой категории, чтобы я на тебя обижалась, уж прости.

Анфиса смахнула слезинку и почесала нос. Без косметики она выглядела девчонкой. Какие там двадцать три года. Детский сад. А глаза словно два пустых аквариума — вода красивая, прозрачно‑голубая, и декоративные камушки живописно разложены на дне, только вот все рыбки давно передохли.