Борис Минаев - Мужской день

Не смеялась только моя мама. Дождавшись пока все угомонятся, она спросила:

– Простите, что здесь происходит? А ты, – сказала она мне, – будь добр, надень, пожалуйста, свои штаны.

Опять раздался взрыв хохота.

– Он не может! – задыхаясь, пытался объяснить начальник жэка. – Он... то есть мы... мы их зарыли!

Брат Сурена начал кататься по асфальту.

– Понимаете, – сквозь смех говорил моей маме Колупаев. – Мы чтобы не испачкаться, мы рыли дыру, ну чтобы сделать блиндаж или там окоп... Ну вот, а потом пришел начальник жэка и сказал, что мы нашли какой-то кабель, и вот эти дяденьки зарыли дыру вместе со штанами. Вот.

После этого все вдруг замолчали, и в наступившей тишине отчетливо прозвучал холодный голос моей мамы:

– Прекрасно. Я все поняла. Теперь отройте, пожалуйста, эту яму обратно. Потому что без штанов я его домой не пущу.

– Что? – завопил начальник жэка. – Ни в коем случае! Об этом даже не может быть и речи! Мало того, что ваш мальчик устроил все это безобразие, вы еще требуете, чтобы мы опять тут копали без представителя, опять с нарушением техники безопасности, опять самовольно... А меня за это по головке, между прочим, не погладят! Из-за каких-то штанов я под суд идти не хочу! Имейте это в виду!

Начальник жэка опять стал весь белый, но маму это почему-то не смутило.

– А вы имейте в виду, что штаны у него одни. Может, вы ему купите новые?

– Я? – изумился начальник жэка.

– Ну а кто же? – в свою очередь изумилась моя мама. – Вы оставляете во дворе огромную дыру. Во дворе, оказывается, зарыт опасный кабель. И что? И кто виноват, что дети оказались в этой дыре?

– Дети, – ехидно сказал начальник жэка, – должны во время каникул посещать кружки и спортивные секции.

– Все хорошо, что хорошо кончается, – тревожно сказал папа Сурена и посмотрел на маму Сурена.

– У нас тоже нет вторых штанов, – сказала мама Сурена. – А эти тоже придется стирать.

Эти слова окончательно добили мою маму.

– Ну что ж, – сказала она. – Если всем наплевать на просьбу женщины, женщина сама должна выполнить свою просьбу.

Она взяла лопату из рук Левона и начала копать.

– Ну что мне делать? – жалобно сказал начальник жэка. – Ну давайте я вам, в конце концов, действительно куплю новые брюки. Я виноват. Я признаю. Но только не откапывайте вы, бога ради, обратно этот кабель. Он опасен! Он может разгерметизироваться... И тогда...

– Не нужны мне ваши брюки. Мне нужны наши брюки, – отвечала мама, непреклонно роя землю. – А ты, – сказала она мне, – ответишь за эти фокусы дома по полной программе.

И тут я, к стыду своему, заплакал.

Должен вам заметить, что быстрые слезы довольно часто в этом возрасте приводили меня к выходу из тупиков и самых неразрешимых ситуаций. Но во взрослом состоянии это уже никогда мне не помогало. Да и плакать я перестал. А жаль...

Увидев, как я безутешно рыдаю, мама плюнула в сердцах, взяла меня за плечи и увела домой, посылая проклятья начальнику жэка. А начальник жэка, посовещавшись с отцом Сурена и с его братом Левоном, разрешил им быстренько вскрыть нашу дыру и найти штаны.

Больше того, мама Сурена их постирала, что окончательно примирило мою маму с этой замечательной армянской семьей.

Вечером все мы пили чай у нас дома и смеялись над этой историей.

– Ну зачем? Ну скажи, зачем ты полез в эту дыру? – смеялась моя мама. – Я только одного не могу понять – зачем ты это сделал?

А я молчал.

Ну что я мог ей сказать?

Мама сказала:

– Никуда я тебя не пущу! Понятно?

– Нет, не понятно, – сказал я. – А если я с человеком договорился?

– С каким человеком? – возмутилась мама. – С Колупаевым твоим, что ли? Тоже мне человек! Да не выйдет он! Вот посмотришь! На улице двадцать градусов, между прочим!

– Если мы договорились, он выйдет! – упрямо сказал я.

Мама помолчала.

– Ладно, – неожиданно согласилась она. – Договорились так договорились. Только валенки надень, а не ботинки.

...Дней пять назад мы с Колупаевым стояли в нашем подъезде и отогревались.

– Что ж это такое? – сказал Колупаев. – Опять никто не вышел. Заболели все, что ли?

– Ничего не заболели, – сказал я. – Я видел, как Бурый из школы возвращается. А Женька вообще никогда не болеет. Его в детстве закаливали, водой обливали.

– Тогда в чем же дело? – спросил Колупаев с пафосом.

– Не выпускают! – ответил я тоже с пафосом.

И оба мы со значением помолчали.

Да, действительно, на улице стояли самые что ни на есть противные январские дни: когда придешь из школы, довольно быстро темнеет, и плюс мороз. Выходить на улицу даже неохота.