Борис Минаев - Мужской день

– Вроде есть... – мужчина неуверенно оглянулся и стал быстро покрываться потом.

– Вот вы здесь часто ходите, как я смотрю, – вкрадчиво сказал дядя Юзя. – Я сужу просто по вашей походке. Ходите на работу или в магазин. А вам не приходило в голову обратить внимание на этих пацанов, которые у вас под ногами гоняют в футбол на асфальте, рискуя покалечиться? Вы не обращали внимания, в каких условиях проходит их детство? Вы сами кто по профессии?

Мужчина кашлянул и вдруг побежал прочь от дяди Юзи, часто оглядываясь.

– Сумасшедший какой-то, – пожал плечами дядя Юзя. – Ну ладно, я вижу, тут действительно не с кем разговаривать. Пойдем в жэк. Ты дорогу знаешь?

– Нет! – закричал я.

– Что «нет»? – удивился дядя Юзя. – Что значит «нет»?

Трудно передать словами чувства, которые охватили меня в эту минуту. Именно здесь, на асфальте нашего двора, при ярком свете летнего утра, я вдруг впервые обнаружил, что дядя Юзя уже сильно немолодой и даже, можно сказать, потрепанный жизнью человек. Седой хохолок на его лысоватой голове смешно трепыхался от ветра. Он стоял в плаще-болонье, который страшно шуршал. Стоял и смотрел на меня пронзительным желтым взглядом.

– Пожалуйста, не надо, дядя Юзя, – мягко сказал я. – Ну его, этот жэк. Все равно они ничего не сделают.

– Это верно, – вдруг вздохнул он и неожиданно послушно поплелся за мной к нашему подъезду.

И тут, думаю, самое время сказать о нем еще несколько слов.

Если говорить честно, наш дядя Юзя вообще-то был немножечко старомоден, хотя тщательно это скрывал.

Например, папа ни разу ему не сказал о том, что не очень любит ходить в театр, больше предпочитает кино. Хотя они с мамой часто говорили об этом.

Изящный желтый чемоданчик, с которым дядя Юзя посещал Москву, тоже был в некотором роде обломком прежней роскоши. В то время, о котором идет речь, командировочные люди стали предпочитать портфели.

А дядя Юзя своим чемоданчиком гордился.

– Он же трофейный! Немецкий! – говорил дядя Юзя, хлопая чемоданчик по кожаным чешуйчатым бокам. – Ему же износу не будет еще сто лет!

Дядя Юзя вообще любил ездить. Полжизни он провел в командировках. Профессия его называлась на мой слух странно – снабженец.

– Во время войны обеспечивал фронт всем необходимым, – скромно говорил о себе дядя Юзя.

Когда у них с мамой случались ссоры, она уходила на кухню и бурчала себе под нос, что одни мерзли во время войны в окопах, а другие обеспечивали их всем необходимым. Но в глаза говорить это дяде Юзе она, конечно, не решалась.

Любовь к поездам, к вокзальным буфетам, к гостиницам, к «Тройному» одеколону, к парикмахерским, к свежим газетам, к рыбным консервам, к чистому прохладному утру, когда поезд подходит к перрону нового города – все это отличало дядю Юзю от всех известных мне людей.

Он нес свой чемоданчик сквозь целую страну, абсолютно уверенный в своей нужности и необходимости, в том, что рано или поздно всем все объяснит и докажет. И даже расскажет, как нужно жить...

В том, как дядя Юзя тщательно гладил свои брюки, как галантно кланялся, приглашая на танец мою маму, было что-то довоенное. (Так я, по крайней мере, тогда думал.)

Шарф дядя Юзя носил «под цвет». В карман пиджака клал «платочек треугольничком». В общем, одевался тщательно. Хотя вокруг него была уже другая эпоха. Эпоха свитеров, бород и джинсов.

К моим родителям дядя Юзя относился как к младшим. Ведь они поженились в то время, когда у него уже были взрослые дети. И точно, сын дяди Юзи Шурик был почти ровесником моего папы. Шурик тоже иногда приезжал, привозил от тети Гали, как правило, воблу, которую называл «тарань». В отличие от своего папы Шурик не приглашал нас в театры, иногда не приходил ночевать, заставляя маму волноваться, часто бывал небрит и помят. Брюки носил неглаженые. Рубашку на животе забывал застегивать. Но характер у него был тоже веселый. Выпив пива и закусив воблой, он усаживал моего папу напротив себя и говорил:

– Сима, давай споем!

И сам затягивал, отбивая такт рукой:

Мы поднялись пешком на шестой этаж – ехать на лифте дядя Юзя почему-то не захотел – вошли в квартиру... Я не знал, что будет дальше, какие меры воспитания еще придумал дядя Юзя. Но он вдруг достал свой желтый чемоданчик и молча стал складывать туда бритвенные принадлежности.