Ольга Степнова - Миллиметрин (сборник)

– Пойдём в ресторан, – интимно позвала Дэнни. – В купе теперь всё равно часа два никакой жизни не будет.

Гурин с радостью принял её предложение. Он вдруг понял, что не готов ещё вот так, как Генка, кувыркаться на полке, что ему обязательно нужен деликатный период нежностей, недоговорённостей, намёков, заигрываний, лёгких прикосновений и привыкания к чужому телу и запаху, какими бы прекрасными эти тело и запах ни были…

Он оказался вшивым интеллигентом, ботаником, а вовсе не мачо, каким планировал быть в этой командировке.

– Пойдём, – приобнял он Дэнни за талию.

В ресторане было полно народу, и это сильно нарушало обстановку интимности, на которую так рассчитывал Гурин.

Принесли два «Цезаря» со слегка увядшими листьями салата, два стейка из сёмги, огромную лиловую гроздь винограда в вазе и бутылку шампанского.

Дэнни очень красиво ела. Она слегка приоткрывала полные губы, отправляла в рот маленькие кусочки и жевала как будто в полприкуса – легко и возвышенно. При этом смуглая кожа в её декольте отливала дорогим перламутром, а чёрные волосы полыхали отражением света, который давала неяркая настольная лампа.

Гурин залюбовался ею.

– Почему ты не ешь? – спросила Дэнни, поднимая бокал с шампанским.

– Ты красивая, – пробормотал Гурин. – Очень красивая! Почему тебя зовут Даниэл Стилл?

– У меня папа американец, – улыбнулась Дэнни.

– Тогда почему ты здесь?

– Потому что маму я люблю больше.

– Понятно, – кивнул Гурин, хотя так и не понял, как можно с такой кожей, с таким лицом и с такими ногами всерьёз продавать какие-то гнусные вентиляционные системы в России.

Он залпом выпил подряд три бокала шампанского.

Дэнни смотрела на него с интересом.

– Один мой знакомый всегда пил много шампанского перед тем, как попытаться затащить меня в постель, – невинно улыбнувшись, сказал она.

– Что ты говоришь? – удивился Гурин и смело уточнил: – Ему это удавалось?

– Он был не в моём вкусе, – неопределённо ответила Дэнни.

Гурину стали надоедать эти истории про знакомых. Он взял Дэнни за руку.

– А я… в твоём вкусе? – в упор глядя на перламутр в декольте, спросил он.

– Ты забавный, – ответила Дэнни. – Мне с тобой весело и легко.

Гурин опять почувствовал предательский пульс в щеках. Миленький комплиментик для двухметрового мужика: «Ты забавный!»

Нужно быть решительнее и напористее – этот совет витал в прокуренном ресторанном воздухе.

Он крепко сжал руку Дэнни, ощущая, как в ладонь врезается камень от её перстня. Он поднёс эту руку к губам и сказал, вдыхая аромат смуглой кожи: – Ты сводишь меня с ума. И я тоже хочу затащить тебя в постель…

В кармане затрезвонил мобильник.

– Мама звонит, – улыбнулась Даниэл и отняла свою руку.

– Да, – устало произнёс Гурин в трубку.

– Андрюш, – тихо сказала Ольга. – Я тут подумала, что могла бы поехать в эту командировку вместе с тобой.

– Не могла, – жёстко отрезал Гурин. – Я же говорил тебе, что мы поехали вчетвером!

– Ты, Сухов и две девушки из отдела продаж?

– Да.

– Они красивые?

– Нет, старые грымзы, – покосился на Дэнни Гурин.

– Значит, красивые, – вздохнула Ольга. – Гурин, а помнишь, как мы с тобой на скейтборд ах ночью по скоростной трассе гоняли?!

– Помню, – вздохнул, Гурин, прикидывая, как бы с такой же решительностью завладеть рукой Даниэл.

– А как потом мороженое ели в придорожном кафе?

– Помню.

– Мы попросили официантку принести столько мороженого, сколько уместится на наших досках!

– Да, – вяло откликнулся Гурин.

– Мы не смогли всё съесть и играли мороженым в снежки на улице! За нами бежала стая бездомных собак и вылизывала асфальт!

– Да, – повторил Гурин.

– Гурин! – с нажимом сказала вдруг Ольга. – Я наврала тебе. Я не замочила твою рубашку, я изрезала её на лапшу!

– Да, – опять сказал Гурин, ощутив огромное счастье от того, что его рубашка изрезана, а не замочена.

– Сволочь, – сказала жена. – Но всё равно спасибо, что берёшь трубку.

– Да, – Гурин представил Ольгу – в джинсах, майке, неизменно открывающей загорелый живот, с короткой стрижкой, которую как не укладывай, всё равно топорщится ёжиком, с серыми глазами, в которых, что бы между ними не происходило, всегда читалось обожание.

Простушка. Воробушек.

Ни косметики, ни побрякушек, ни гонора, – только неистребимое желание содержать в порядке его рубашки.

Первый раз за всю совместную жизнь она попыталась огрызнуться, назвав его сволочью.