Том Роббинс - Натюрморт с дятлом

– Ох-ох, макаронный бог! – пробормотала Тилли. Дальнейшее ее высказывание потонуло в жалобном визге собачонки, соскользнувшей с королевских колен.

– Знаешь, Тилли, мне почему-то немного жаль Рэнгла. – Король полил вафлю кленовым сиропом. Сироп заполнил углубления вафли так же, как желание заполняет извилины мозга. – Его воззрения мне противны, но следует отдать ему должное: он имел хоть какие-то собственные взгляды, был готов разрезать жаркое, не дожидаясь, пока кто-нибудь сверху швырнет ему кость. Он был лучше всех этих защитников природы с постными лицами, которых Ли-Шери постоянно водила домой. Если, конечно, не вспоминать, что Рэнгл мечтал засадить ежевикой крыши в Сиэтле. Боже мой, какое варварство! – Сердечный клапан Макса издал звук, похожий на тот, которым сопровождается процесс дефекации у робота. – В этой статье говорится – будь добра, передай масло, – что Рэнгла подозревали в причастности к угону самолета на Кубу в семьдесят первом. А ведь он не был марксистом и сделал это просто из презрения к правительству. Что заставляет умного, храброго человека до такой степени не уважать закон? Даже в карточных играх есть правила. Они придают покеру его четкую форму, его смысл, напряжение, азарт. Без правил покер потеряет смысл и станет неинтересным. Тех, кто мухлюет, нельзя пускать за игровой стол. Раньше их просто стреляли. Думаю, то же самое случилось с нашим мистером Рэнглом. Еще сиропа, пожалуйста.

– Здорофье тоже иметь прафила, – сказала королева, – и ты есть еще худше нарушать их. Нет! Хфатит сироп, преступнозаконник!

– Когда я нарушаю предписания врачей, Тилли, это влияет только на меня одного. Если же я пойду против правил в покере, это коснется всех партнеров по игре. Так поступил и Рэнгл, поэтому он мертв. Само собой, я тоже скоро умру, но я на сорок лет его старше, и смерть для меня не наказание, а награда. – Улыбка, словно усталостная трещина фюзеляжа, прорезала самолетоподобное лицо Макса. – Что ж, если мне суждено встретить его в ином мире, мы славно поболтаем. Он был…

– Фее это есть не фажно, – возразила Тилли, стирая сироп с трех из четырех своих подбородков. – Фажно есть то, что я гофорить с Ли-Шери по телефон дфа ночь назад, и она ничего не знать про это. Я есть обязан информирофать ей или нет?

– Ну конечно, ей нужно сообщить, она вправе знать об этом. Скрывать смерть Рэнгла нет причин. К тому же она его больше не любит. – Последовала пауза, за время которой Макс обдумал свое последнее замечание. – Но знаешь что, Тилли? – наконец сказал он. – На твоем месте я бы повременил с известием, пока она не выйдет замуж. Хорошо?

– Уи, если ты так хотеть. – Тилли завернула в салфетку ломтики ветчины для чихуахуа.

– Послушай-ка, а вот это ты читала? Рэнгл якобы прилетел в Гавану в декабре и очень удивился, что после перехода к коммунизму кубинцы перестали отмечать Рождество. Когда он встретился с Фиделем Кастро, то обозвал его повстанцем, прогнавшим Санта Клауса. Ну и остряк, да?

Тилли шутки не поняла.

История, несомненно, хранит тот миг – один-единственный, краткий, неповторимый, трепещущий, обтекаемый, как капля, и светящийся в темноте, как радий, когда Бетховен написал последнюю ноту Пятой симфонии, когда Шекспир поставил точку после слова «пальбу», которым оканчивается «Гамлет», когда Леонардо нанес последний штрих, после которого «Мона Лиза» экспресс-почтой отправилась в Лувр. Такой же момент на ступил – по крайней мере в сознании ее высочества Ли-Шери, – когда последняя облицовочная плита короновала верхушку современной пирамиды. Испытывай одновременно и восторг, и грусть (то же самое, должно быть, чувствовали Бетховен, Шекспир и Леонардо), она только и сказала: «Готово».

Настоящая работа, конечно, была впереди. Как говорил Мэнли Холл, [93]«все знания древних воплощены в конструкции Великой Пирамиды, и тот [sic [94]], кто разрешит загадку пирамиды, непременно должен быть столь же мудр, как и тот [sic], кто ее придумал».

Ли-Шери не пыталась решить загадку Великой Пирамиды, но очень хотела разобраться в специфических свойствах пирамид и применении этих свойств на благо землян. Она вполне сознавала, что от нее самой и от группы нанятых ею ученых потребуются сверхчеловеческие усилия. Принцесса также понимала скудость своих познаний и чудовищную невежественность, с которой она взялась за это предприятие. В душе она тайно рассчитывала на Рыжебородых и надеялась, что они каким-то образом вмешаются в процесс…