Том Роббинс - Натюрморт с дятлом

Итак, принцесса сделала выбор. Она пойдет к нему.

Нина Яблонски, рыжеволосая адвокатесса, только что родила ребенка и временно не работает. Ли-Шери воспользуется ее удостоверением личности. Она поедет на остров Мак-Нил и представится под именем Яблонски. Она наденет большие очки, подрисует еще немного веснушек, соберет волосы в пучок. Хотя формально Нина уже не является адвокатом Дятла, охранники об этом не знают. Бернарда удивит неожиданный визит «Яблонски» спустя шесть месяцев с их последней встречи, и он согласится поговорить с ней. Так Ли-Шери попадет к нему в камеру.

И почему она не додумалась до этого раньше? Под видом адвоката она могла бы навещать его еженедельно. У Ли-Шери подгибались колени, когда она представляла себе, что каждый вторник занимается с Бернардом любовью в его тесной камере.

Несмотря на все ее радостное возбуждение, не так-то просто было взять и покинуть мансарду после такого долгого заточения. Принцесса решила, что возвращаться в мир лучше постепенно, как ныряльщик поднимается с глубины, стараясь избежать кессонной болезни.

Через несколько дней в качестве подготовки к выходу в большой мир она приблизилась к окну (гвозди из рамы она вытащила накануне вечером) и медленно его открыла. Движение это все же оказалось достаточно резким, так что Ли-Шери. столкнула сорокафутовую лестницу, с которой Чак подглядывал за принцессой через единственную незакрашенную полоску окна, надеясь высмотреть секретный радиопередатчик, и энергично мастурбировал. Чак рухнул в ежевичные джунгли и пропал из виду, а его все еще напряженный член получил многократный и жестокий урок: Чак на собственном опыте познал, что слово «стрекало» имеет не одно значение.

Ошарашенная принцесса с минуту прислушивалась к стонам Чака и только после, выглянув из окна, принялась звать на помощь. Ее крики привлекли внимание невзрачного мужчины в ширпотребовском костюме и с плохой стрижкой, который как раз шаркал по дорожке, ведущей ко дворцу, и нес дурные вести из тюрьмы.

Чак загремел в больницу почти на месяц, и на это время ЦРУ приставило к семейству Фюрстенберг-Баркалона профессионального шпиона, который наблюдал за ними круглосуточно. Агент то и дело менял внешность: сначала явился под видом пожарного инспектора, потом изобразил из себя торговца энциклопедиями, потом медсестру из окружной больницы, якобы пришедшую проверить работу сердечного клапана Макса, и так до тех пор, пока Тилли, которая все это время не выпускала из рук чихуахуа, не сказала шпиону прямо в лицо: «Почему бы фам просто не фзять сфой маленький фотокамер и не лезть по лестница к мансарда, как делать Чаки? Фаш мускуль на шея затекать, и фы иметь голофной боль от этот маскарад».

Все это, конечно, не имело особого смысла. Чтобы сохранить на родине Макса и Тилли тиранию правых, Штатам пришлось бы пойти на прямую вооруженную интервенцию. В свою очередь, Макс, подозревавший, что тиранию правых сменит, как обычно, всего лишь тирания левых, умыл королевские руки и полностью отстранился от этого дела. Что же касается ее высочества Ли-Шери, которая не подозревала, что по завершении переворота станет королевой, и вовсе не готовилась к управлению целой страной, так вот Ли-Шери пребывала в том же состоянии, в каком находится пачка «Кэмела» после того, как на скотном дворе ее пожевала и выплюнула коза.

Когда новость о добровольном заточении Ли-Шери обошла страницы таких изданий, как «Нэшнл инкуайер», «Пэрэйд» и «Космополитэн», у принцессы стало появляться все больше и больше последователей. Женщины, чьи мужья или возлюбленные сидели в тюрьме, служили в армии или укладывали топливные трубопроводы где-нибудь на Аляске, начали запираться в комнатах, публично выражая свою готовность к самопожертвованию. Несколько мужчин сделали то же самое. В конце концов введенные в заблуждение романтики стали уединяться в голых стенах будуаров, чердаков, подвалов, дровяных сараев, в собачьих конурах и убежищах от радиоактивных осадков, хотя вовсе не были разлучены со своими пассиями и могли сжимать их в объятиях каждую ночь, если бы вместо этого не сидели под замком в знак подчинения великой силе Любви. Одна замужняя дамочка из Юнионвилля, штат Индиана, тратившая по тридцать долларов в неделю на поздравительные открытки, закрылась в темном погребе и сидела там скрючившись, вместе с пауками, демонстрируя глубину своих чувств к супругу и трем голодным детишкам. У некоторых отшельников возлюбленных не было вовсе. К осени почти сотня «принцесс-узниц» по всей стране пялилась на обои в импровизированных «любовных мансардах», при этом даже возникло что-то вроде соревнования: радиостанции наперебой предлагали денежные призы тем, кто просидит в заточении дольше всех. Ли-Шери краем уха слышала о происходящем, но ее мысли были сосредоточены на пирамидах и космических загадках, и задумываться о своих подражателях ей было недосуг. Вести, однако, долетели и до арестанта из камеры-одиночки на далеком острове Мак-Нил, где высадка их, очевидно, оказалась не очень мягкой.