Том Роббинс - Натюрморт с дятлом

Лучше бы уж монархию в его стране не восстанавливали вообще. Это время не подходило для королей. И для королев. Пусть Ли-Шери спит с бунтарями, пусть слоняется по мансарде, если это доставляет ей радость. Гонг в груди Макса теперь звучал по-иному, мягче и тише. Макс не станет отвечать на расспросы своих соотечественников. Пусть оставят себе все почетные титулы и виллу на озере. Хулиетта – его единственная подданная, и он позаботится о том, чтобы она получила причитающиеся ей деньги. Макс, который когда-то был королем и которому уже никогда не стать им снова, проведет золотые октябрьские деньки в этом самом кресле. Он будет ждать, когда прольется дождь. Ждать, когда начнется ежевичный штурм. Рано или поздно побеги ежевики, как безымянные варвары последней четверти двадцатого века, протиснутся через щели в стенах его дома.

В воскресенье «Сиэтл сихоукс» сыграют с «Ковбоями» из Далласа. Если он не забудет нажать кнопку.

На квадратный дюйм поверхности человеческой головы приходится девяносто волос. Это в среднем. В случае Ли-Шери их было девяносто три или девяносто четыре, один рыжее другого, а над ними, как НЛО над Халеакалой, как противень с беконом над огнем, висела корона. Знай волосы о нависшей диадеме, они бы еще ярче запылали в своих волосяных мешочках, но они даже не подозревали о возможной высадке брильянтового корабля, а потому от субботы до субботы собирали пыль и блестели сами по себе, без особых усилий. Под ними, в мозгу принцессы, кипела бурная деятельность. По правде говоря, волосы даже опасались, что реверберации внешне абсурдных теорий доведут их до того же дикого состояния, в котором находилась шевелюра Эйнштейна.

Внешне абсурдных теорий? Эй, волосы, вы чересчур добры. Что представляла собой теория Ли-Шери, как не субъективную, скептическую и детальную переработку воззрений Бернарда Мики Рэнгла? Философия ВЫБОРА всегда была философией бунтарей в той мере, в какой она вообще у них есть (как правило, у них чаще бывает похмелье, герпес и низкая кредитоспособность). Детерминистам, которые рассматривают вселенную как столкновение бильярдных шаров, разлетающихся в разные стороны по определенным законам, всегда противостоят «бунтари», непременно желающие играть только своим кием. Законы описывают ограничения. Цель законов – контролировать, а не творить. Вселенная следует законам лишь в те моменты, когда эволюция останавливается, так сказать, чтобы перевести дух. Когда же все опять приходит в движение и природа вновь берется за кисть, садится за рояль, придвигает пишущую машинку (только давайте договоримся, что это не «Ремингтон SL3»), как это всегда бывает через определенные промежутки, законы уступают место выбору. Тупицы строго придерживаются законов, так как предпочитают не делать выбора. Бунтари, которых не пугает пестрое разнообразие вариантов и которые, в сущности, слегка помешаны на новых и острых ощущениях, хотят выбирать даже тогда, когда готового выбора в общем-то и нет. Ли-Шери к этому времени была уже достаточно знакома с бунтарями и понимала, что они – живые дорожные знаки, указующие Куда-Нибудь, ревнители непохожести и верные агенты ВЫБОРА. Так чем же была ее теория, как не песней Дятла, слишком много раз отраженной от голых стен мансарды? Если на то пошло, именно от Дятла она и узнала о Рыжебородых. Это ведь он, пусть и в шутку, предположил, что они каким-то образом связаны с Аргоном.

Запершись в мансарде, принцесса брала безумные уроки у пачки сигарет и луны, и дерзкие идеи ее возлюбленного, очевидно, смешались в ее голове с древними индийскими легендами, а также с впечатлениями о встрече с двумя самозваными пришельцами. Кстати, пахло от них, как от старых сундуков, где бывшие танцовщицы из группы поддержки хранят свои юбочки, в которые им, старым и толстым, уже никогда не втиснуться. Но если бы принцесса действительно принимала сигналы из Зазеркалья, ее волосы обязательно бы об этом знали, не так ли?

Как бы там ни было, несмотря на одержимость своей теорией и полное нежелание считать ее побочным продуктом бессмысленного нагромождения бунтарской чепухи, Ли-Шери сейчас как никогда нуждалась в обществе Бернарда. Ей пришло в голову, что если она, отрешившись от мира, разгадала шифрограмму на пачке «Кэмела», то Бернард должен был как минимум добиться того же. А что, если он разглядел детали, которые ускользнули от ее внимания? Но даже если и нет, принцессе безумно хотелось поделиться с ним информацией, спросить его мнения и совета. Она чувствовала себя так, будто из-под полы купила кассету «Божественного Хора Золотой Вечности» – группы, чьи композиции звучат в плохих фильмах по библейским сценариям, – и теперь ей не терпелось поставить ее на магнитофон Бернарда и убедиться, слышен ли в этой музыке благовест правды, самый сладостный звук на свете, хотя в противовес этому есть и другие звуки – например, те, что некоторые женщины издают в постели. Черт побери, Ли-Шери просто не выдержит, если ей придется ждать еще четырнадцать месяцев, чтобы поделиться своим открытием с человеком, чей огненный цвет волос превосходит по яркости ее собственный.