Том Роббинс - Натюрморт с дятлом

На Пионер-сквер, куда принцесса приехала для последней встречи с Ниной Яблонски, заиндевелые булыжники придавали мостовой сходство с плантацией сливочного зефира. В утреннем сумраке кусты и пьяницы выглядели как испуганные дети. Иней посеребрил даже ноту «ре» паромного гудка, а глядя на уличные люки, можно было подумать, что они нюхают кокаин. Люки показались Ли-Шери увеличенной копией ноздрей Хулиетты. Принцесса поджидала, когда та чуть-чуть отойдет от кайфа, чтобы спросить старушку о судьбе золотого мячика, но в последнее время такого случая все никак не представлялось.

Ли-Шери была одета в плотный зеленый свитер и джинсы, но, познакомив Нину Яблонски со своими новыми планами, поняла, что утеплилась недостаточно хорошо, поскольку прием ей был оказан более чем прохладный. Яблонски обозвала Ли-Шери эгоистичной, легкомысленной, самовлюбленной и избалованной девчонкой.

– Установление континентальной монархии Мю – абсолютно сырая идея, – заявила адвокатесса. – Она неосуществима в принципе, потому что все эти свергнутые короли и графья в изгнании владеют немалыми кусками крупных компаний и получают сверхприбыли, которые могут уменьшиться из-за всяких там экологических мероприятий. Твоя идея никогда бы не сработала, но по крайней мере это был шаг в правильном направлении, достойный уважения порыв, попытка занять себя чем-то еще, кроме собственных эмоций. Это, однако…

– Ты думаешь, что любовь менее важна, чем экология?

– Я думаю, что экология и есть любовь.

Профессора Бунтарского колледжа, специализирующиеся на тяжелых безумствах, сочли бы противоположные точки зрения Ли-Шери и Нины Яблонски признаком более общего конфликта между социальным идеализмом и романтизмом. Как следует подкрепив силы организма текилой, ученые мужи пояснили бы следующее: даже будучи самым ревностным сторонником общественного движения, романтик в конце концов неизбежно отойдет от активного участия в нем, поскольку этика масс – превосходство организации над индивидом – являет собой прямое оскорбление интимности. Интимность – главный источник удовольствий, которые услащают эту жизнь, первостепенное условие тяжелых безумств. Без тяжелых (сокровенных) безумств юмор становится беззубым и потому плоским, поэзия делается общедоступной и превращается в прозу, эротика доходит до автоматизма и вырождается в порнографию, человеческое поведение становится предсказуемым, а следовательно, легко поддается управлению. Что же касается магических чар, то их нет и вовсе, так как цель всякого общественного деятеля – обрести власть над другими, а любой волшебник и маг стремится лишь к власти над самим собой: он ищет власти над высшим сознанием, которое, несмотря на свою универсальную и даже в чем-то космическую природу, отчетливо прослеживается в интимности. На первый взгляд может показаться, что человеческая натура способна одновременно и участвовать в общественной деятельности, и сохранять интимность, но, к величайшему сожалению, даже самые благие намерения в итоге оказываются жертвой банальной тупости. В общественном движении, как в пчелином улье или в термитнике, нет места своеобразию, не говоря уж об озорстве.

Тем не менее романтик всегда сознает, что движение, организация, общественные институты и, если уж на то пошло, революции – не более чем фон, на котором разворачивается его личная драма, и что представлять дело в ином свете – значит поступаться свободой под влиянием тоталитаризма, подменять психологическую реальность социологической иллюзией. В то же время эта истина никогда не сможет пробиться сквозь сверкающую оболочку праведного убеждения, которая нимбом окружает социального идеалиста, пока тот проявляет солидарность с неимущими или угнетенными. По мысли идеалиста, на социально-экономическом уровне существуют мириады несправедливостей, которые надо исправить, а главные вопросы для него – как помочь несчастным, покончить с коррупцией, сохранить биосферу и подготовиться к эффективному проведению экономических реформ, не отдавая власть в руки тупиц. Однако по иронии судьбы люди, которые в силу своей ограниченности и недостатка воображения как нельзя лучше подходят для службы общему делу, как раз с этим бы и не справились.

Тупицы могут свести на нет самое благородное начинание, пользуясь им как субститутом духовного и сексуального развития. В конечном итоге именно тупость, а не зло порождает на свет тоталитаризм, хотя кое-кто в Бунтарском колледже настаивает, что тупость есть первичное зло. Конечно, у каждого свои понятия о серости (что у одного вызовет зевок, у другого кончится инфарктом), да и жизнь полна внешне скучных обязанностей, которые должен выполнять хоть кто-нибудь, но если вы захотите объяснить это профессору Бунтарского колледжа, вам немедленно скажут, что шельмец только что умотал в Тихуану, где открыл собственную фирму, либо вусмерть пьян, либо арестован по какому-то жуткому обвинению, либо по уши втрескался в аспирантку и не желает никого слушать. Что ж, нам и без этих умников ясно, что ее высочество Ли-Шери, когда-то до безумия увлеченная социальным идеализмом, свалилась с облака своих грез в яму реальности или вкусила запретный плод, ведь утверждение Яблонски о том, что любовник прежде всего любит свою планету, принцессу абсолютно не тронуло. Все, чего она хотела от Нины, – это подробное описание камеры Бернарда.