Маргарита Симоньян - В Москву!

— Господи, кто ее привел? Вы, девушка, где работаете? Не в Кремле? Или в кремлевской помойке на телевидении? Что, угадала?

— Угадали. Я что хотела вам сказать, Маша. Я вам очень завидую, вот что. Вы никогда ни в чем не сомневаетесь. А я вот все время сомневаюсь. У меня не получается иметь такие вот твердокаменные убеждения, как у вас. Мне кажется, когда люди воюют, то и у одной стороны своя правда, и у другой. И каждый человек просто выбирает, какая правда ему лично больше нравится, и верит именно в нее. И вообще так по жизни. Не бывает, чтобы только одна правда была. Чтобы одни — во всем всегда правы, а другие — всегда не правы. Так же у вас получается? Но ведь так не бывает?

— Уберите крабов. Видите, девушке от них плохо, — сказал кто-то за столом.

— Подстилка кремлевская, — прошипела Маша. Нора побагровела и посмотрела на Бориса в надежде, что он что-то скажет.

Но Борис Машу не слышал, он здоровался с невысоким коренастым мужичком, только что подошедшим к столу.

— Колоритнейший персонаж, — шепнул Борис на ухо Норе.

Жора Бергеров был давнишним миллионером, с телом, покрытым синими наколками, то ли армейского, то ли тюремного происхождения. Биография его была живописна. Доподлинно известно, что Жора начинал свою карьеру гардеробщиком в театре в Новосибирске. Из Новосибирска Бергеров попал в Ростов-на-Дону, поступил там на философский, бросил, не закончив, уехал в Москву, шил куртки-«аляски», потом пропал, опять появился в конце перестройки, что делал — неизвестно, одни говорят, преподавал марксизм в институте культуры, другие утверждают, что ничего он в институте не преподавал, а просто организовал на базе факультета кинематографии подпольный цех по производству первого русского порно. Так или иначе, в начале девяностых Жора Бергеров подался в политику. В ней он оказался феноменально талантлив, настолько, что в позапрошлом правительстве дослужился до министра образования.

Говорили, Бергеров мог бы стать премьером и чуть ли не преемником, если бы не пикантная история с попыткой похищения в Москве мисс Мира. Жора тогда был не в ладах с одним из медиамагнатов, и историю показали в вечерних новостях. На пленке точно не было видно, Жора ли тянул упирающуюся красавицу в лимузин, или его охранник, или вообще не его, и лимузин, кажется, был не Жорин, но у магната в новостях работал уникальный журналистский коллектив, и сюжет убил Жорину репутацию навсегда. Как назло, в тот вечер не спалось президенту. Президент в кои-то веки посмотрел вечерние новости и, говорят, нахмурился.

В общем, в следующем правительстве Бергерова не оказалось — его засунули в Думу руководить рыболовством. То есть делать ему теперь было абсолютно нечего.

От безделья он решил наконец-то заняться собственной семьей. Жора мечтал о внучках с бантами, которые будут бегать в розовых платьицах среди клумб, и о внуках, которых он будет учить мариновать шашлык.

Но тут-то и обнаружилось, что Жорин единственный сын уже подрос, да не просто подрос, а стал совершенно отдельным человеком, к тому же говорящим с отцом на разных языках. В прямом и переносном смысле, так как сын, как положено, вырос за границей и от русской речи давно отвык. Эту семейную драму Жора Бергеров остро переживал.

Молча опрокинув три стопки текилы и не притронувшись к еде, Жора поднял глаза на Бориса и произнес:

— Не, ну объясни мне, как это может быть? Ты можешь мне объяснить?

— Что тебе объяснить, Жор?

— Ты мне объясни, как это? Двадцать пять лет, карточка с безлимитным счетом, красавец, орел, ягуар под жопой. Живет, блядь, в центре мира — хочешь во Флориду лети, хочешь в Калифорнию лети, хочешь в Нью-Йорке у себя отрывайся. Под Аннаполисом стоит моя лодка с круглосуточным экипажем, самолет мой можно взять. Вилла моя на Кейп-Коде — десять гектаров, сады, круглогодичный персонал, как в отеле! Это какие там можно тусовки устраивать! Это как можно жить! Но ведь он никуда не ездит, ничем не пользуется, денег не тратит, ничего не хочет! Он сидит целыми днями в квартире, со своей престарелой негрой и смотрит телевизор!

— А сколько ей лет?

— Кому?

— Негритянке.

— Тридцать два! Тридцать два года! Да она для меня уже старая, не то что для него! А он хочет на ней жениться! Он хочет, чтобы у меня были черномазые внуки! Я же этого не переживу! Хоть раз бы мне позвонили мои адвокаты и сказали — Жора, у вас трабл, у вас сын нажрался в «Распутине» водки, накурился дури и разгромил подпольный бордель. Да я бы танцевал от радости! Я бы понял, что нормальный пацан у меня вырос. Я приезжаю к нему раз в три месяца и говорю: сынок, пойдем пива напьемся, в клуб куда-нибудь забуримся. А он говорит: я не могу, у нас с моей негрой в шесть часов по плану пробежка по парку!!! И я спрашиваю — для кого я это всю жизнь делал, пахал? Зачем? У меня пропало целеполагание. Мне это все уже не нужно, я все это видел и больше не хочу. Я вообще могу купить себе остров на Сишелах, построить там дом и сидеть загорать, кушать свежую барракуду. Ты знаешь, как я люблю барракуду? Очень люблю! Это вам не вот это говно замороженное, — сплюнул Бергеров и швырнул в тарелку краба. — Но кому я это все оставлю? Моему сыну — НИЧЕГО ОТ МЕНЯ НЕ НУЖНО!